Любившая себя за беспрецедентные способности к управлению временем и пространством, она ощутила напряжение перед гневом Артана. Каждый мускул ее тела дрожал в предчувствии страшной силы, исходящей от него. Гайдрис понимал, что даже самые надежные создания могут быть под шквалом этого могущества вынесены из равновесия....
Надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть расходы на лечение.
— Это необязательно, — поморщился Кирилл.
— Я считаю иначе! — вскинула голову и смело выдержала его взгляд. — Потом попытаюсь найти работу. Проживу как-нибудь.
Он расхохотался так оскорбительно, что моя неприязнь к нему лишь усилилась.
— Ну-ну… Работу, говоришь? Да ты хоть знаешь, что это такое? — весело подмигнул Порицкий. — Хоть минуту в своей жизни работала, а, Лен? Да и кто тебя возьмет?
— Стучите — и вам откроют! — брякнула, не подумав, крылатую фразу из моего мира.
Кирилл посмотрел несколько удивленно, потом пожал плечами.
— Что ж, думаю, мы вернемся к этому разговору чуть позже, когда на твоем счету не останется ни рана. Мои контакты в твоем минивизоре есть, — с этими словами он поднялся. — Выздоравливай, моя сладкая!
Он поднялся и, прежде чем я хоть что-то смогла предпринять, еще сильнее прижал к спинке кровати и впился в мои губы жадным поцелуем. Задыхаясь от омерзения и возмущения, я напрасно пыталась оттолкнуть его — проклятый мерзавец казался будто из камня сделанным.
"Напоследок одарив снисходительно-покровительственным взглядом, двинулся к выходу. А я смотрела на лысый затылок, на котором красовалась черно-алая татуировка в виде извивающихся язычков пламени, и безумно хотела чем-нибудь в него запустить. Внутри снова будто клокотало что-то, но в этот раз намного сильнее. И справиться с эмоциями почему-то не получалось.
Кириллу сильно повезло, что убрался из палаты до того, как не смогла больше себя сдерживать. Да и сама в первый момент не поняла, что произошло. Из груди словно вырвалось что-то, вызывая резкую боль — ощущение, словно ребра попросту разворотили, чтобы выпустить это наружу. А потом по комнате пронесся сильный порыв ветра, напрочь снеся закрывшуюся за Кириллом несколько секунд назад дверь. Вслед за этим нахлынула слабость — такая всеобъемлющая, что по сравнению с ней та, что была сразу по пробуждению, казалась бодростью.
Через какое-то время увидела над собой искаженные удивлением лица доктора и Кирилла. При иных обстоятельствах их вид бы даже позабавил, но сейчас я не ощущала ничего. На какие-либо эмоции не хватало сил.
