Автор
Меня продали ему по одному щелчку его пальцев. Я должна была станцевать для него танец, а в итоге оказалась его заложницей. И когда он отвлекся, мне удалось сбежать. Вот только не знала, что он – хозяин этого города и найти меня ему не составит труда. Но он еще не знает, что оставил мне подарок под сердцем. Долгожданного наследника Галаевых. Он желает его отобрать, но я не позволю....
– З-з-здравствуйте, – шумно сглатываю ком в горле.
В голове сумбур, страх за свою жизнь и нерожденного малыша. Моего ребенка. В панике пытаюсь сообразить, что сказать, что сделать, чтобы он ушел, исчез из моей жизни навсегда. Но как назло все сегодня против меня – и самочувствие, и смекалка, и удача.
– Думала скрыть от меня? – кивает на выступающий живот, ощеривается, нависает надо мной скалой.
– О чем Вы? – задаю встречный вопрос, оттягиваю время.
– Собирайся, – поправляет ворот рубашки небрежным движением рук, демонстрируя печатку на правой руке.
Увесистую. Способную оставить на моем лицо синяки. Задерживаю дыхание, легкие горят от нехватки кислорода, а я дрожу, словно лист на осеннем ветру. Не имею ни точки опоры, ни смелости поднять взгляд снова.
– Не думала же ты, что я поверю на слово твоей сестре? От кого ребенка нагуляла, шлюха? – выплевывает в мою сторону ядовитые слова, но упоминание о Вере жалит меня сильнее, чем его злые оскорбления."
"Уязвленная очередным ее предательством, понуро опускаю голову ниже, часто моргаю, пытаясь прогнать слезы.
– У меня муж, – прячу руки за спиной, ненавижу свой писк, – гражданский, он скоро придет.
Вру, надеюсь, подумает, что ребенок чужой, не его. Но он только презрительно кривится, словно я ему подсовываю что-то мерзкое, отвратительное.
– Пошли, – берет меня за локоть и тянет за собой, – сдашь анализы в проверенной мною клинике и можешь быть свободна. Если не врешь и ребенок не мой, вали на все четыре стороны.
Я вырываюсь, пытаюсь отцепить от себя его пальцы, но силы не равны. И в какой-то момент он запихивает меня насильно в лифт, жмет кнопки и прижимает вплотную к стенке.
– Пожалуйста, не надо, – прошу, практически умоляю, даже в глаза ему жалобно смотрю.
Но он скала, бесчувственный камень. Ни одна мышца на лице не дрогнет. Смотрит на меня жестко, без капли сострадания, вот только выражение лица нечитаемое.
– Рот закрой!
Не кричит, но голос властный, грозный, заставляющий меня сжиматься.
