Автор
Встреча в кабинете врача становится непредвиденным началом для Полины. Темно-hairedая женщина с короткой стрижкой внимательно слушает ее имя и история, а вокруг — мирное помещение медицинского центра, где полные ожидания пациентки встречают таинственное назначение к Шаху. Полина не знает, что ждет её впереди, но уже готова предаться приключениям и загадкам этого нового вызова....
— Полина — моя единственная. Только она. И никто. Кроме нее.
Прикрываю рот ладошкой, чтобы сдержать всхлип, ждала…
Как долго я этого ждала…
Шах же в свою очередь опять смотрит на меня и проговаривает глухо:
— Я покончил с прошлым раз и навсегда. Развязался еще тогда в отеле. И все это время в моей жизни была только ты, Полина, любовь к тебе затопила, и я прошу у твоих родителей одобрения, прошу их отдать мне дочь, которую они вырастили, которая стала гордостью их дома, в жены.
Эти его слова… Они словно носят какой-то сакральный смысл, будто древний ритуал, фразы, которые он произносит, отпечатываются у меня в сердце, впрочем, как и лицо моего мужчины в этот самый момент.
Волевое. Острое. Решительное."
"Слезы текут и текут, а дрожащие губы размыкаются, чтобы произнести тихо-тихо:
— Я люблю тебя, Аслан, с первого взгляда, с первого поцелуя… когда обрушился на меня всей своей страстью, я полюбила, сразу же с первого касания, с первого вдоха, с запаха, который просочился в мои поры и приковал меня к тебе…
Аслан поворачивает голову к отцу, обращается с почтением, присущим восточным людям, когда говорит четко:
— Благословите наш союз?
Отец смотрит на меня, затем на Шаха, а я замечаю, как мама с нежностью сжимает его руку, без слов отец дает свое одобрение кивком.
Слышу всхлип мамы уже где-то на заднем фоне, а сама безотрывно смотрю в глаза Шаху, который тянется к внутреннему карману своего пиджака и достает кольцо.
Скромное, без ярких и огромных камней, тонкий ободок с легкой и непонятной вязью по контуру…
Меня трясти начинает от избытка чувств, от того ощущения сладкой тревоги, которое переполняет сердце.
— Это кольцо моей матери. Никто. Ни одна живая душа не касалась его. Отец хранил как зеницу своего ока, как память о единственной женщине, которую любил всем сердцем.
