Автор
Взгляд мужчины на девушку ясно показывает ревность, которая пронизывает их отношения до костей. Несмотря на страстное желание забывать друг о друге, боль и разочарование внутри героя невыносимы. Внешняя холодность внутреннего потрясения говорит о глубоком поражении.
— Начинайте искать новое место работы, — поднимаюсь и нервно одергиваю пальто. — Ни на что приличное можете даже не рассчитывать. Это же касается и вашего мужа. Молитесь и благодарите ту девушку, что она мне сына родила. И я теперь тоже отец. Иначе ваших детей также ждала бы незавидная участь.
Выхожу на свежий воздух и приближаюсь к тачке. Не могу даже и понять, что происходит внутри. Словно проржавевшим гвоздём кто-то чертит линии.
Папа… как же так… зачем…
Передо мной распахивается дверь, а я невидящим взором гляжу в лицо своему водителю.
— Демид Андреевич. Едем?
— Погоди, Андрей, — теперь это имя жжёт горло. А во рту горький привкус. Как же так… папа… Не понимаю. — Погоди. Успеется.
Отхожу и выуживаю телефон. Ищу номер Риты и долго смотрю на него. Тянет набрать и спросить. Ну зачем? Зачем это все, зачем? Ей другой нужен, она не хотела никогда… зачем? Зачем мать слушала?!
А я? Я тоже хорош… противно от себя самого…
Губы кривит горькая ухмылка. Какая уже разница — зачем? Есть и более страшные вещи…
«Я тебя так любила… так любила! Я на что угодно бы согласилась, лишь бы доказать, что все это неправда! Но ты решил за нас обоих! ТЫ ДАЖЕ НЕ ДАЛ МНЕ ОПРАВДАТЬСЯ!»
Как была три года назад она моей душой и светлым пятном в этой грязной жизни, так и осталась.
Глава 34
Нестеров отнёсся к моим словам настороженно. Но не агрессивно.
— Демид, ты вероятно все неправильно понял. Или ошибся.
Выяснять все наедине с Софой было бы огромной ошибкой. Во-первых, эта женщина оказалась довольно увертливой и хитрой. Во-вторых, нужно застать ее врасплох. Со мной наедине она начнет изворачиваться, это точно. А вот при Анатолии она всегда ведёт себя смирно. У неё не будет возможности вести двойную игру, как она бы обязательно сделала, беседуя со мной и мужем порознь.
— Я ведь могу тебя задавить, Анатолий, — произношу совершенно спокойно. Какое счастье, что мы не породнились. — Ты же знаешь. Мне понадобится для этого много сил и немного времени. Но это не беда. Если бы твою семью обваляли в грязи и ещё дерьмом сверху полили, что бы ты сделал?
— Ты именно так и поступил с моей дочерью.
— А с моим сыном? Никто не захотел считаться? Он два года без меня рос, два! Мы с Ритой разошлись по обоюдному согласию.
