Автор
В главе один — ты чувствуешь себя на грани кризиса: подчиненная, работающая в банке, дочь одного из акционеров, идентичная непониманию и неудачи. Твой гнев обостряется, когда увольнение ее становится невозможным даже с учетом твоей важности как руководителя крупного отделения банка. Воздействие подобной ситуации на тебя оказывается критическим....
— Не уйдет, собака плешивая, — заорал Прокоп и метнулся к ближайшему коню без всадника.
Конь на него покосился, даже попытался отбежать, но Прокоп успел поймать его за уздечку и ловким движением запрыгнул в седло, а затем помчался вслед за убежавшим. Потом и Василий, раздобыл коня.
Я же осмотрел место побоища. Трое из наших врагов пытались подняться, но лишь у двоих это вышло.
У одного стрела торчала в боку, а у второго — в ноге и в руке. Они оба обломали древки стрел и вытащили сабли направив их на приближающегося Никиту, у которого тоже в руке была сабля.
— Не подходи, порублю, — истерично заорал тот, что со стрелой в боку.
— А я и не подхожу, — выдохнул я и спустил тетиву, которая угодила ему прямо в грудь. Он завалился и затих.
Микита тоже не остался в стороне. Он подскочил ко второму, резко ушел в сторону от удара и приложил его по голове, а после подножку подставил, роняя на грешную землю.
— Вот и все, — обернулся он ко мне. На его лице играла улыбка. — Не дурно вышло. Впятером дюжину положить.
— Один ушел, — кивнул я на дорогу.
— Ни чего догонят, его подранили. Прокоп и Василий жалеть лошадей не будут, загонят их, но догонят.
— Это да, — кивнул я.
Положив лук на землю и достав саблю, я начал обходить побитых нами. Тех, кто был на последнем издыхании, добивал.
Но среди них нашлись трое раненных, что были в сознании. Они ругались, кляня нас, на чем свет стоит. Ведь они ничего не могли сделать, только ругаться им и оставались.
— Ну что, милок, расскажешь, кто вас послал-то? — поинтересовался я у одного из них.
— Да гори ты в геенне огненной, — ругнулся он, и закашлялся, а из его рта пошла кровь.
— Только после тебя, — короткий замах, и я приложил его саблей по голове.
— Следующим был тот, кого уронил Микита, сам же он находился возле меня.
— Ну а ты чего скажешь? — поинтересовался я.
— Чего говорить-то? Живым не оставите. Я и отслужить готов, если что, — предложил он, держась за простреленную ногу, с которой так и хлестала кровь.
— Кто послал? Кто надоумил? — приподнимая сабельку, спросил я.
— Петрушка, что б его черти на сковородке жарили. Обещал плевое дельце и что долги все простит. Стоит только мальца да его людишек побить.
— Молчи пес, — тут же заорал третий и попытался подползти к нам.
— А этот чего надрывается? — глянул я на кричащего.
— Так это брат евойный, ну Петрушки. Двое их тут было-то. Вот и орет. Понимает ирод, — засмеялся он.
— Вот оно как, — хмыкнул я. Значит, оказался прав.
