В гористом пейзаже, где ледяной дождь сливается с грохотом катастрофического взрыва, мир людей отчаянно обороняет Стены. Тысячи каторжников борются за свою жизнь против демонов, угрожающих выйти из-под земли. В этот ночной пейзаж входит наш герой — неуловимый наёмник с загадочным прошлым, который станет последней надеждой мира....
Похоже, «Наследник пепла. Книга I» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А уж, если учитывать, что наши два мира на этот раз удерживаются вместе, так и вообще никаких ресурсов и никакой энергии на такое не хватит.
Соловьёв оглядел нас с таким видом, словно решал, следует ли нам рассказывать остальное или нет. А вот лично я оказался заинтригован. Нет, конечно, я кое-что знал и про ритуал мятежного Каина, и про то, что наша империя пала первой. Но вот про ответственность за появление демонов в нашем мире в принципе, я не слышал.
— Так вот, в связи с некоторыми данными, — продолжал тем временем Василий Михайлович, — складывается впечатление, что демоны с той стороны тоже вели какие-то изыскания, которые оказались весьма успешны.
— Бред! — Голицын вскочил со своего места, и его лицо исказила гримаса неприятия.
— Обоснуйте свои слова, курсант Голицын, — по-прежнему спокойно произнёс Соловьёв, чуть ли не с улыбкой глядя на бесящегося мажора."
"— Легко! — Николай говорил громко, иногда брызгал слюной и всегда помогал словам руками. — Все демоны — тупые, голодные твари! У них нет разума, это все знают! Они не могут чего-то задумывать, вести изыскания, заниматься наукой! Они — монстры, которые могут только жрать и пить кровь! А вы нам тут внушаете, что они изобрели что-то такое, из-за чего смогли прорваться в наш мир! Бред, чушь и ересь! Просто вы хотите выгородить этих — краснокосых, — последнее слово он практически выплюнул.
Я бросил случайный взгляд на Костю и увидел, что тот весь кривится от слов Голицына. И вспомнил, как тот его задел в самый первый день. Ничего себе, насколько злопамятный наш новый друг.
— Если бы дело было только в тохарах, возможно, я бы и мог принять вашу точку зрения, — было видно, что Василию Михайловичу неприятно вести беседу с Голицыным, но он в первую очередь был преподавателям. — Но как вы тогда объясните Балканский прорыв? Вот у нас по стечению обстоятельств в аудитории находится Радмила Зорич, которая прибыла из Сербии.
