Я ошеломлен, стоя в дверях своей комнаты и осмысливая слова этого улыбчивого юноши — он называет меня "царем рожденным брат". Светлые волосы, зелёные глаза и мягкие черты лица — всё указывает на то, что этот парень из другого мира тоже сын покойного императора.
Так какого лешего, мы ведём себя как какие-то жалкие бандиты? И с каждым месяцем всё сильнее погрязаем в этом дерьме?
Отец сверкнул глазами и резко поднял руку, чтобы влепить сыну пощёчину.
Но в последний момент ладонь изменила направление и легла на плечо парня.
— У нашего рода сложные времена, сын, — проговорил старший медленно. — А отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Парень тяжело вздохнул и покачал головой:
— Вечно ты так, пап. Мы в глубокой заднице из-за наших господ.
— Сын! Ещё слово, и я тебя ударю, — прорычал старший.
— Наши предки служили воинам, а не бандитам и садистам!
Зазвенела пощёчина.
Парень яростно сверкнул глазами и процедил:
— Наши предки в гробах переворачиваются от того бесчестия, что мы творим. А вот это всё дерьмо, — резким кивком он указал на ангар. — Даёт нам право разорвать вассальный договор без урона чести.
— Бросить своего господина в трудное для него время — вот истинное бесчестие, — выдохнув облако сигаретного дыма, нарочито спокойно произнёс отец.
Однако его ладонь сжалась в побелевший кулак.
— По-твоему, отрезать пальцы чужим должникам — это и есть трудные времена? — тихо спросил парень.
— Глеб, ещё одно недоброе слово в адрес графского рода, и я изобью тебя так, что матери не узнают. Прошу тебя, сынок… не выводи меня из себя.
— Ухожу, — Глеб поднял обе руки, признавая поражение. — Буду в машине. Ждать пока наш господин… наработается!
Он громко хлопнул дверью автомобиля.
Его отец, полыхнув энергией, врезал кулаком по бетонному блоку, на котором стоял мусорный бак. От блока не осталось и следа.
Я же, переваривая всё услышанное, поспешил обратно. Пятнадцать минут почти прошло.
Брат с сестрой до сих пор мялись под дверьми. Оба были гораздо бледнее, чем я их запомнил.
Тут что-то произошло, пока я уходил?
Влад, постукивая зубами, то и дело поглядывал на часы, висевшие рядом с дверью.
— Пора, Рая, — проговорил он, взяв сестру за руку и открыв дверь.
Я шмыгнул следом за ними.
По мне тут же ударила рассеянная волна жажды крови. Если бы я не ждал какой-нибудь подобной подставы, мог и потерять контроль над своей «невидимостью».
— В-в-ваше С-с-сиятельство… — проблеяли Влад с Раисой, склонившись в поклоне под девяносто градусов.
Когда эмоции людей настолько сильные, что аж зашкаливают, они отражаются в их энергетическом поле.
Я явственно чувствовал ужас детишек.
