Лесаная и Тамир покидают Цитадель, пройдя суровое испытание, которое уничтожило их прошлое и разрушило дружбу. Теперь они должны найти свое место в мире, где каждый выбирает собственный путь. История о потере невинности и борьбе с наследием боли, которая формирует судьбы.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Наследники Скорби»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Лесаная и Тамир покидают Цитадель, пройдя суровое испытание, которое уничтожило их прошлое и разрушило дружбу. Теперь они должны найти свое место в мире, где каждый выбирает собственный путь. История о потере невинности и борьбе с наследием боли, которая формирует судьбы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Лесаная и Тамир покидают Цитадель, пройдя суровое испытание, которое уничтожило их прошлое и разрушило дружбу. Теперь они должны найти свое место в мире, где каждый выбирает собственный путь. История о потере невинности и борьбе с наследием боли, которая формирует судьбы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Наследники Скорби» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Лад, велика ли семья у Тимлеца Вестовича? — спросил Клесх колдуна.
— Жена, сын, да три дочери-девицы, — ответил тот.
— Вдову отправить в Цитадель. Будет там в прислуге. Из скарба разрешаю взять один ларь с самым необходимым. Поедет с первой же оказией. Сына… в Любяны. Будет жить при детинце, вразумляться ратному делу, глядишь, иначе чем отец станет на труд обережников глядеть. Дочерей… Этих — нынче же ко мне. Ну, а дом и все имущество посадника переходят Цитадели.
Он помолчал и обвел глазами славутчан:
— Я так и не услышал: есть ли еще те, кто не хотят платить дань Крепости?
Купцы загудели вразнобой, замотали головами, и среди общих гомона и суеты поднялся на ноги молодой мужчина, посмотрел остановившимся взором на корчащегося на полу посадника и глухо спросил:
— На меня какую виру возложишь, обережник?
— А ты против десятины?
— Нет. Я — зять Вестовича, — с трудом выговорил он. — На старшей дочери его женат.
— До тебя мне дела нет. И до жены твоей тоже. Речь идет о вдове и сиротах.
Страшно прозвучали эти слова при еще живом, дышащем человеке.
— Идите.
Они заторопились и уходили без того степенного достоинства, с коим явились — спешили, переглядывались, бросали полные ужаса взоры на слабо царапающего половицы посадника.
Когда горница опустела, Тимлец мало-помалу затих. Он так и умер с раскрытым ртом и выкатившимися глазами.
— Упокой его с миром. И скажи — пусть снесут на буевище, — сказал Клесх Ладу. Тот кивнул.
Едва служки утащили мертвеца и смыли с пола нечистоты, как на пороге появились три заплаканных девки, вместе с воющей бабой, повисающей на их руках.
— Батюшка, не губи! — повалилась вдовица. — За что же? Да как?
— Выведи ее, — кивнул Клесх Чету. — Про нее все решено.
Ратоборец кивнул, подхватил причитающую боярыню под руки и выволок прочь. Клесх же задумчиво смотрел на дочерей посадника. Ладные девки. С косами, бусами, лентами, в расшитых рубахах, но зареванные и с опухшими носами. Одна — самая старшая, лет семнадцати, сжимала дрожащие губы и смотрела на отцова убивца с горделивым презрением во взоре. Молодшие — двойняшки Клёниного возраста, похожие с лица, но разного роста, тряслись и плакали, ожидая страшной участи.
— Вот что, красавицы, — миролюбиво сказал Клесх. — Батя ваш супротив Цитадели идти удумал. Смуту взялся чинить. Народ на непослушание подначивать. Увещевал я его долго, но впусте. За его дурь ответ вам всем держать придется. Но горя я лишнего чинить не хочу. Потому судьбу свою выбирайте сами. Могу отправить Цитадели в услужение. Могу замуж отдать.
— За к-к-кого? — сквозь слезы выдавила одна из меньших — невысокая, с толстой русой косой и мелкими кудряшками над высоким лбом.
— За кого прикажу, за того и пойдешь, ясноокая. Отцовой воли над вами теперь нет. Лишь моя.
