Я спала, и во сне встречала черную вдову. У пруда, где она шептала молитвы, струйки воды тихо журчали, создавая погружённое в мечты пространство. Её губы слегка приоткрывались, словно выделяя запах благовоний, и я чувствовала её красоту — зелёные глаза, алые губы и излучающую волшебство фигуру, словно сияющая эликсиром....
Я прикрыла глаза, глубоко вдохнула, стараясь успокоиться и не наговорить еще больше гадостей, на этот раз уже Шарону.
— Это многое объясняет, — медленно и вдумчиво заговорил он, — и в твоем поведении, и во всей ситуации. Говорят, что подобный перенос душ требует множества сил и большого умения. Селенира… была одаренной магически. Ей, как рожденной первой, досталась вся магия рода. Теперь становится понятным, почему вы с Кладирой за все время ни разу не поругались.
Последняя фраза была произнесена с сарказмом.
Я дернула плечом в ответ и повернулась к Шарону.
— Что мне делать вечером, на этом приеме, или что там ожидается? Я не хочу видеть ни одного из этих женихов. Я вообще не хочу их видеть! Я любви хочу, Шарон, слышишь?! И Селенира хотела, потому и сбежала!
— Женщины, — мой собеседник смотрел устало и понимающе, — кем бы ты ни была в прошлой жизни, здесь и сейчас ты — герцогиня Ломарская, черная вдова с проклятием. Выйди замуж, роди дочерей, и можешь любить, кого хочешь.
— О да.
— Ты видела Зарину? — Шарон упорно игнорировал истерику в моем голосе. — Странно. Она последнее время практически никому не показывается.
— Видимо, для меня сделала исключение, — буркнула я.
— Не нам, смертным, спорить с богами. Селенира. Не морщься, ты в ее теле, а значит, носишь ее имя.
Последняя фраза прозвучала, как «Смирись». Я исподлобья наблюдала за покидавшим спальню Шароном. Что ж, разговор, каким бы экспрессивным они ни был, все же состоялся.
Дверь закрылась. Я вздохнула. Сволочной мир, дурацкое проклятье. Как же я понимала Селениру…
Глава 18
Впереди меня ждал день, полный переживаний, — я сто раз успела бы накрутить себя перед ожидавшимся ужином. Впрочем, я нервничала уже сейчас, после общения с мужчинами, а потому есть мне не хотелось. Кусок сыра, положенный на ломоть хлеба, травяной чай — вот и все, что в меня влезло.
