Меня вытянули из привычной жизни и родного мира. Я стала той, о ком лишний раз стараются не упоминать в приличном обществе. Браком со мной матери пугают своих сыновей. Я — черная вдова, герцогиня Ломарская. Вот только я не желаю мириться с не мною заслуженной репутацией
Поздно вечером, вернее, уже практически ночью, после ужина, когда я, выпустив из комнаты Пушка, собиралась спать, пришел Лоран.
Его руки обняли меня, прижали к сильному мужскому телу, и я почувствовала, что таю. Теперь, узнав, что обо мне думают женихи, и разделив постель с тем, к кому меня по-настоящему тянуло, я ощущала безразличие по отношению к общественному мнению. Пусть их. На каждый роток не накинуть платок, любила говаривать моя бабушка.
— Поцелуй меня, — попросила я, наслаждаясь желанными объятиями.
Губы Лорана накрыли мои, и я растворилась в нахлынувших ощущениях. Нежность, мягкость, теплота — от кого из нас двоих исходили эти эмоции, было не понять. Мы оба как будто слились в единое целое. Родственные души — да, именно так, мы по-настоящему стали родственными душами и уже не могли жить друг без друга.
Лоран ушел под утро, оставив меня обессиленной и счастливой.
Спала я от силы четыре часа, завтракала в своей комнате, справедливо опасаясь, что и Шарон, и Кладира по одному моему цветущему виду догадаются, что дело нечисто.
— Я отправил Лорана в дальнюю деревню, — сообщил он, внимательно следя за моей реакцией, — там нужна помощь врача. Вернется он после твоей свадьбы. — Помолчал и уточнил. — Ты хотя бы пьешь настойку, предохраняешься?
Я кивнула, не видя смысла спорить и что-либо доказывать. Конечно, Шарон хотел, как лучше, вот только его «лучше» и мое не совпадали.
Я кивнула, не видя смысла спорить и что-либо доказывать. Конечно, Шарон хотел, как лучше, вот только его «лучше» и мое не совпадали.
