Я спала, и во сне встречала черную вдову. У пруда, где она шептала молитвы, струйки воды тихо журчали, создавая погружённое в мечты пространство. Её губы слегка приоткрывались, словно выделяя запах благовоний, и я чувствовала её красоту — зелёные глаза, алые губы и излучающую волшебство фигуру, словно сияющая эликсиром....
«Пока ты и твои потомки не научитесь ценить чувства и дорожить любовью, не будет у вас настоящей семьи», — процитировала я текст проклятия. — Дорожить любовью? Правда? И при этом сбегать в другой мир, чтобы не запятнать честь рода? Звучит глупо, не находишь?
Кладира немного помолчала, затем спросила:
— Ты и правда его любишь?
— Да, — улыбнулась я, чувствуя, как в груди зарождается и разрастается цветок нежности при мысли о Лоране.
— А он тебя?
— Думаю, тоже. Да, пока он может путать нас с Селенирой и свои чувства к нам, но мы с ним только начали наш совместный путь.
[1] Обозначает принадлежность к артарам.
Глава 42
Не самозванка — я пришла домой,
И не служанка — мне не надо хлеба.
Я страсть твоя, воскресный отдых твой,
Твой день седьмой, твое седьмое небо.
Марина Цветаева. «Психея»
— Милая моя, родная, — Лоран покрывал нежными поцелуями мое лицо, прокладывал губами дорожку к груди, ласково поглаживал живот. Я млела от его ласк, наслаждалась каждой минутой рядом с ним. Его прикосновения заставляли меня трепетать: мягкие губы исследовали мое тело во всех, даже самых потаенных, уголках.
Еще не привыкнув к новому статусу жены, я утром несколько секунд соображала, почему Лоран спит в моей постели, а не ушел к себе ночью.
«Жена, — пришла в голову мысль, — я стала женой». Довольная улыбка сама собой появилась на губах.
Несколько дней спустя я узнала из присланного его величеством указа, что нашему роду до третьего колена запрещено появляться в столице. «Дабы не смущать умы наших придворных», — как витиевато выразился император. Я только равнодушно плечами пожала: да ради бога. Вот уж куда никогда не рвалась, так это ко двору. Кладира, правда, недовольство выказала: ей, привыкшей к столичной суете, оказалась не по нраву постоянная жизнь в провинции.
— Зато ты теперь можешь выйти замуж, за того же Цокара, — поддела я ее.
Мы только что закончили обедать, Шарон и теперь уже присоединявшийся к нам за столом Лоран ушли по своим делам, нам же подали чай и сладости.
«Сестра» покраснела:
— Во-первых, он считался твоим женихом, а во-вторых, давно уехал.
— Но перед отъездом многозначительно на тебя посматривал, — напомнила я.
