Автор
В низкой мансарде ждет не дремлет начинающая астронавтка Ника. Подоконник ей недоступен, но она не сдается. Взобравшись на самый верх, ее глаза искренне вполнаются окрестностями — даже калитка издаётся невероятно реалистичной. Словно волшебная лампа горит под окном, сглаживая детали. Чем больше Ника приближается к калитке, тем более остро осознаёт она, как много может случиться за эти стенами....
Но почему-то складывается впечатление, что слова, срывающиеся с губ моего наставника, заполняют собой все пространство. И давят, давят, сжимая все сильнее виски.
В ответ на мою просьбу я слышу поток отборной, но едва слышной ругани. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. А следом будто издалека:
– Скорая? У нас тут девушке плохо. Потеряла сознание. Записывайте адрес!
– Тая, я понимаю, тебе нехорошо. Но нужно объяснить, где болит? Слышишь, девочка?
Девочка. Сколько в этом слове забытой нежности…
– Голова болит.
– Ударилась, значит? – в голосе, который я никак не могу идентифицировать, звучит явное недоверие. И как будто бы злость.
– Ну, ударили. Какая разница? – шепчу я, не желая ее подпитывать.
– Какая разница?! – Непонятно кому принадлежащий голос становится совсем неподъемным. И снова, то проваливаясь в черноту, то вновь из нее выныривая, я слышу обрывочное:
– … остановись! Какого черта ты…
Остановись – кто? Какого черта – что? Ничего не понимаю.
– Я что скажу? Встреча переносится, потому что у меня заболела уборщица? Ты в своем уме?
Ах вот как? Значит, Савва. Ну, его замечание можно понять. Не такая уж я ценность в их мире. Зато Влад – молодец. Еще не потерял человеческого облика. Влад… Не открывая глаз, накрываю его ладонь своей рукой. Трусь об нее щекой. Я не в себе – мне можно.
– Больная, а все туда же, – тут же комментирует мой порыв Савва. «Заткнись», – проносится в моей голове.
– Заткнись, – озвучивает мои мысли Влад.
А потом приезжает скорая. И после короткого осмотра меня забирают в стационар.
– Провожающие будут?
– Да. Я поеду.
– Не дури! Асеев уже подъехал.
– Ну, так проведи встречу сам. Ты же взрослый и умный дядя.
Это последнее, что я слышу перед тем, как опять проваливаюсь в вязкое, как болото, забытье.
