Автор
В низкой мансарде ждет не дремлет начинающая астронавтка Ника. Подоконник ей недоступен, но она не сдается. Взобравшись на самый верх, ее глаза искренне вполнаются окрестностями — даже калитка издаётся невероятно реалистичной. Словно волшебная лампа горит под окном, сглаживая детали. Чем больше Ника приближается к калитке, тем более остро осознаёт она, как много может случиться за эти стенами....
Я совершенно не понимаю, как на это реагировать. Не буду врать, интерес Влада мне льстит. Но в то же время я боюсь все испортить, сказав или сделав что-нибудь не так.
– Как твоя голова? – неожиданно интересуется он.
– Эм… Лучше. Спасибо, что отвезли меня в больницу.
Влад оглядывается на Савву, очевидно, вспомнив о том, как тот его отговаривал в это лезть, и вновь смотрит на меня:
– Не думаешь возвращаться в Сэвен?
– Нет. Это вряд ли, – сглатываю. Как бы мне ни нравился Сэвен, как бы я ни хотела быть поближе к Владу, который наверняка бывал там гораздо чаще, чем здесь, здравый смысл подсказывает, что тут меня ждет гораздо больше возможностей.
– Нас и тут неплохо кормят, правда? – улавливает мои мысли Влад. Вот только в его голосе мне почему-то слышится насмешка. Выходит, он не верит, что у меня что-то получится? Или, может, видит, что не получается, но тактично молчит, щадя мое самолюбие? Что, если мое присутствие просто терпят, и толку от меня нет? Я ведь не знаю этого наверняка.
– Влад! Ты, кажется, хотел меня поторопить, – вмешивается в наш разговор с Галичем Савва. Между братьями возникает странное напряжение. Но когда в зал входит пара – высокий тощий мужчина и девушка с синими волосами, они, как ни в чем не бывало, переключаются на обсуждение рабочих моментов, и то рассеивается, будто его и не было.
– Где ты ходила?! Я тут зашиваюсь уже. Нужно позвонить по поводу брака на двух зеркалах.
– Я все сделала. Еще утром.
– О! Ладно. Тогда я займусь отчетом.
– Любовь Макаровна…
– Чего?
– Вы довольны моей работой? Может быть, я где-то недожимаю, делаю что-то не так, а вы стесняетесь мне сказать…
Губы начальницы, выкрашенные красной помадой, изумленно приоткрываются. Ресницы-червячки хлопают – туда-сюда.
– Я? Стесняюсь?
Макаровна смотрит на меня так, словно само это предположение для нее оскорбительно.
