Автор
В низкой мансарде ждет не дремлет начинающая астронавтка Ника. Подоконник ей недоступен, но она не сдается. Взобравшись на самый верх, ее глаза искренне вполнаются окрестностями — даже калитка издаётся невероятно реалистичной. Словно волшебная лампа горит под окном, сглаживая детали. Чем больше Ника приближается к калитке, тем более остро осознаёт она, как много может случиться за эти стенами....
Наталья договорилась о приезде каких-то журналистов, так что…
– Не тараторь, – обрывает меня Савва. Садится на барный стул, опирается на локти и прячет лицо в ладонях. – Дай подумать.
Ну, да. Он-то получше меня знает, что да как. По-моему, даже Влад хуже владеет информацией, во всяком случае, касающейся конкретно этого проекта. По обрывкам чужих разговоров и сплетен я делаю вывод, что тот не слишком хотел вкладываться сюда. И отговаривал Савву, но тот его не послушал.
Я ставлю турку на маленькую плиту на две конфорки, а сама не свожу глаз с лысой макушки Комиссарова.
– Вы ее до сих пор любите, да? – спрашиваю я, прежде чем успеваю обдумать, какого черта делаю. Савва выпрямляется. Отводит от лица широкие ладони и с искренним удивлением уточняет:
– Кого?
– Ну-у-у, Любовь Макаровну.
Надо сказать, в моем голосе изначально было чуть больше недоверия, чем следует. Поэтому теперь я нарочно добавляю в него уверенности.
– Ой, не могу… С чего ты это взяла?
– Так мне Макаровна сказала! – злясь, бахаю перед нам чашку и отступаю.
– Люба сказала, будто я в нее влюблен? – изумился Савва. Ну, надо же, сколько эмоций я сегодня имела честь лицезреть на его обычно равнодушном лице!
– Намекнула на то, что в прошлом вы…
– Трахались. Это так называется, Тая. Мне было девятнадцать лет, и Люба мне казалась настоящей секс-бомбой. С тех пор прошло почти четверть века. Но ты права. Я люблю ее. Как друга. Она – необыкновенная.
Его «трахались» заставляет меня мучительно покраснеть. Я не пуританка, просто когда между двумя половозрелыми людьми повисает это слово, напряжение образуется само по себе.
