Флора не хочет, чтобы я знала.
– Только затем, чтобы вас не тревожить.
– Нет, нет – там глубоко, глубоко! Чем больше я вникаю в это дело, тем глубже вижу, и чем глубже вижу, тем сильнее боюсь. Но я не знаю, что упускаю из виду – и чего еще не боюсь!
– То есть вы боитесь снова ту особу увидеть? – спросила Гроуз, пытаясь понять меня.
– О нет! Теперь-то это не страшно! – Мне пришлось объяснить. – Боюсь не увидеть.
Экономка по-прежнему туго соображала.
– Я вас не понимаю.
– Да просто дитя может заняться видением – и дитя несомненно займется, не давая знать мне.
Возможность такого поворота на миг сокрушила миссис Гроуз, но, понимая, каким силам мы открыли бы путь, сдавшись хоть на пядь, она сумела взять себя в руки.
– Боже милостивый, нам нужно не терять голову! И вообще, если Флора не беспокоится… – Гроуз даже неуклюже попыталась пошутить, – может, ей это нравится!
– Если нравится такое – она негодница, а не ребенок!
– Разве это не доказывает ее блаженную невинность? – рискнула предположить экономка.
Этим она на минуту почти убедила меня.
– О, за это мы должны ухватиться – и так держаться! Если это не доказывает правоту ваших слов, тогда я не знаю, что и думать! Ибо та женщина страшнее страшного!
Гроуз постояла, глядя себе под ноги, потом взглянула на меня:
– Расскажите, как вы узнали?
– Значит, вы допускаете, что это – та самая особа? – воскликнула я.
– Расскажите, как вы узнали, – просто повторила упрямица.
– Очень обыкновенно – глядя на нее! По ее внешнему виду.
– Так по-вашему, она вела себя непристойно?
– Господи, ничуть – я бы такого не потерпела. Она даже не глянула на меня. Она смотрела только на девочку.
– Как смотрела? – допытывалась Гроуз.
– Ах, взгляд ее был ужасен!
Она уставилась на меня, словно хотела найти сходство.
– Смотрела неприветливо?
– Да нет же. Боже упаси нас, гораздо хуже. В ее взгляде была решимость… неописуемая. Что-то вроде яростного намерения.
– Намерения? – экономка побледнела.
– Схватить девочку.
Гроуз, не сводя с меня глаз, содрогнулась, отошла к окну и выглянула наружу.
– Именно это Флора знает, – договорила я.
– Та особа была в черном, вы говорили? – спросила она, снова повернувшись ко мне.
– В трауре. Платье бедное, чуть ли не оборванное. Но сама… да, исключительно красива. – Теперь я увидела, что довела наконец, шаг за шагом, жертву моих откровений до некоторого понимания, ибо она явно задумалась. – О, красива весьма и весьма, – продолжала я, – прямо чудо. Но от нее веет скверной.
Гроуз медленно подошла ко мне.
– Мисс Джессель… была скверной, – она взяла мою руку в свои и крепко сжала, как бы предупреждая приступ тревоги из-за того, что сейчас скажет. – Они оба были скверные.