Восемь часов – вот моя порция: с одиннадцати до семи, когда я ночую в одиночестве; с двенадцати до восьми, если у меня задерживаются друзья. Но я просто не мог сомкнуть глаз после трех часов утра в той самой спальне, точнее – просыпался в четверть четвертого: я засек время до минут при помощи своих старых карманных часов. Они по-прежнему идут правильно, и стрелки на них всегда показывали три часа семнадцать минут, когда я просыпался в той самой спальне. Мне интересно, не в это ли время умерла миссис Пратт?
Нет! Это не то, что вы слышали раньше. Если бы такой вопль повторялся постоянно, я бы не смог выдержать и двух ночей. Вначале было так: стон, тяжелое дыхание в течение нескольких секунд в шкафу… – я уверен, что при обычных обстоятельствах подобное меня никогда бы не разбудило. Полагаю, мы схожи в этом, как и все, кто бывал в море. Естественные звуки нам вовсе не досаждают: ни грохот корабля с зарифленными парусами, который швыряет в десятибалльный шторм, ни стоны бимсов под напором ветра. Но когда графитовый карандаш срывается с места и начинает кататься и дребезжать в ящике стола в твоей каюте, то сон оставляет тебя в ту же минуту. Я говорю это, чтобы… Да вы и так прекрасно понимаете, о чем я. Так вот, шум в шкафу был едва ли громче, чем стук карандаша, но он будил меня моментально.
Я бы сказал, эти звуки были… словно чье-то пробуждение. Самому мне понятно, что я имею в виду, но очень сложно объяснить, чтобы сказанное не показалось вздором. Конечно, невозможно именно «услышать» чье-то «пробуждение»; в лучшем случае вам удастся уловить порывистое дыхание полуоткрытого рта со стиснутыми зубами, как почти неразличимый звук паруса, который дернулся сколь неожиданно, столь и незначительно. Вот что это было."
"Вы знаете, что человек, стоящий у руля, чувствует, как поведет себя парусное судно, за две или три секунды, прежде чем что-то происходит. Наездники говорят то же самое о лошадях, что менее странно, ибо лошадь – живое существо со своими собственными чувствами; лишь поэты да те, кто не ходил по морям, рассуждают о корабле, как о живом организме, и все такое в этом духе. И я каким-то образом всегда чувствовал, что судно – не просто паровая установка или парусник для перемещения грузов. В открытом море оно подобно точному прибору, который служит средством связи между природой и человеком, и особенно это относится к человеку за штурвалом, если корабль управляется вручную. Судно получает сигналы напрямую от ветра и моря, приливов и течений и посылает их в руки человека, подобно тому, как радиотелеграф шлет прерывистые пульсирующие токи в пространство, а их затем получают в форме сообщения.