В темном зале Лавкрафта собраны не просто ученики, но настоящие наставники — эксперты в области ужасов и мистики. Здесь каждое слово важно и каждый эпизод наполнен страшной истиной, приковывающей читателя к страницам книги.
– Следует ли вас понимать таким образом, – проговорил я, поднимаясь с постели, – что я уже три недели нахожусь здесь, на этом пароходе?
– Почти три недели. Сегодня – третье июля.
– Я был болен?
– Чрезвычайно… – усмехнулся он. – Здоров как бык. К тому же не пропустили ни одного свидания за обеденным столом.
– О господи, Дойл! Ничего не могу понять! Ради бога, пожалуйста, будьте серьезней. Разве меня не подобрали с разбитой бурей «Утренней зари»?
Выражение лица моего друга изменилось. Он молча наклонился ко мне и положил ладонь на мое запястье.
Минуту спустя он мягко спросил:
– Скажите, что вам известно о Жанетт Харфорд?
– Нет, сначала вы ответьте мне, что вам о ней известно, – произнес я.
Какое-то время Дойл пристально смотрел мне в глаза, видимо решая, как ему поступить, затем вновь уселся на свою койку.
– Почему бы и нет? Хранить тайну сейчас, вероятно, уже нет смысла. Я собираюсь жениться на Жанетт Харфорд. Мы встретились с ней год назад в Лондоне. Знаете, ее семья, одна из наиболее состоятельных в Девоншире, была против нашего союза, и мы бежали… вернее, бежим.
Затаившись, я лежал на своей койке – так тихо, что едва дышал.
Дойл, похоже, забыл о моем существовании. Его, казалось, нимало не интересовало, слушаю я его или нет, и после короткой паузы он продолжал:
– Между прочим, Харфорд – не ее фамилия. Жанетт – приемная дочь Харфордов. Она была еще совсем маленькой, когда лишилась родителей. Ее мать погибла на охоте – упала с лошади и разбилась.
– Дойл, а что за книгу вы читаете?
– О, она называется «Размышления» и принадлежит перу некоего Деннекера, – ответил мой друг. – Довольно необычная книга. Жанетт где-то раздобыла два экземпляра и один дала мне.
