— Сестры сдадут с потрохами и уволят.
Вовка лишь пожимает плечами.
— Не велика потеря. Вы главное берегите себя.
А Катя порывисто обнимает его.
— Спасибо. И мужу моему лучше на глаза не попадайся. Он когда злой – буйный очень.
Вовка отмахивается. А Катя сбегает.
К дому Егора подъезжает, не таясь. Даже, если за ним и следят – вряд ли кто догадается искать Катю в видавшей виды «девятке». Сумерки молочным туманом стелятся впереди. В деревянном двухэтажном доме горит свет. Значит, дома. Это хорошо.
Катя тормозит у ворот, сигналит.
Из калитки выходит Егор с ружьем наперевес. Внимательно осматривает машину, щурясь в свете фар. Катя гасит свет и выбирается из машины."
"— Сбежала все-таки, — фыркает Егор и тут же уводит Катю с улицы.
У него в доме тепло и уютно, как-то по-особенному. Егор варит кофе, ставит передо мной большущую пузатую кружку Корфа с ароматным напитком.
— Ты же понимаешь, что я должен ему рассказать, — не спрашивает, утверждает. Катя кивает. — И он очень разозлится.
— Ну и пусть.
Я не диковинная зверюшка, чтобы в клетке сидеть. Пусть и такой комфортабельной.
Егор фыркает.
— Упрямцы оба. Запереть бы вас вдвоем в такой клетке.
— Мы же убьем друг друга, — усмехается Катя.
— Это вряд ли, — не соглашается Плахотский. — Ладно, мартышка, дуй спать. И не думай, что сможешь и отсюда сбежать, — говорит серьезно, хотя в глазах по-прежнему искрится смех.
— Да я и не собиралась. Устала.
Егор провожает Катю до спальни, дожидается, пока она примет душ. Убеждается, что с ней все в порядке.
И уходит лишь тогда, когда Катя начинает проваливаться в сон.
Корф приходит ранним утром, когда сонное небо только-только окрашивается розовым. Он стоит у окна, красивый и потерянный какой-то. Широкая спина затянута льном рубашки, волосы в идеальном порядке. Но все какое-то ненастоящее. Будто в совершенную обертку упакован двойник Корфа, а он сам запрятан где-то глубоко. И Кате отчаянно хочется растормошить его. Или хотя бы взъерошить волосы. И она поддается порыву.
Откидывает одеяло. На цыпочках подкрадывается к нему и ощущает, как он напрягается. Хотя казалось бы, куда еще больше. Но он даже дышит иначе, когда Катя касается пальчиками его спины, пересчитывает его позвонки, щекочет шею и добирается-таки до черных с проседью волос. Ерошит. И он откидывает голову на ее ладонь, подставляет ее пальцам, позволяя гладить себя. Катя с удовольствием портит его идеальную прическу. И горячий комок поселяется в солнечном сплетении.
