У него есть сестра? Сестра, о которой Катя узнаю вот так, второпях, когда уже невозможно молчать?
Кате так хочется встряхнуть его, наорать, как он посмел ей врать! Он, кто требовал быть откровенной с ним! И горечь затапливает рот, комком застревает в горле.
— И…как, — сглатываю комок. — Как давно?
На большее у нее не хватает сил, но Корф все понимает. Прислоняется плечом к стене.
— Давно, Катенька. Очень давно, — и в его словах та же горечь, что мешает дышать и ей. — После возвращения с арены, Егор нашел его помощника.
Мы встретились. Тогда, в клубе, где ты танцевала. Помнишь?
Кивок.
— Барон Константин Корф был главным конкурентом графа. Моим верным оружием мести, — с усмешкой произносит он. — И я работал на него, как проклятый. Пока он не назначил меня своей правой рукой и не отправил на родину, сотрудничать с Ювелирным домом Ямпольского. Я прилетел в тот день, когда ты чуть было не самоубилась. Я тогда как почувствовал. Сбежал с переговоров, хотя прежде ничего подобного не делал.
И тупо колесил по городу, пока не увидел тебя на том мосту.
Сердце обжигают его слова, как плетью. Но Катя предпочитает не слышать их, не говорить об этом, не вспоминать.
— И твой…барон не знал, что ты его сын? Ты же тогда еще не был Ямпольским.
Он отрицательно качает головой.
— Но как?
— Если ты помнишь, Крис Корф умер в тюрьме. У меня было другое имя, другое прошлое. Чужое. А потом умирала Юля, — его голос дрогнул. — Она единственная, кто любил меня по-настоящему. Она стала мне родной.
Да ты и сама это знаешь. Она попросила меня уберечь Марка от семейного бизнеса. Она просила… — он осекается и молчит долго прежде, чем заговорить снова, уже ровнее. И снова не говорит всей правды. Почему? — И я не смог отказать ей. Тогда я и стал Ямпольским.
— Зная, кто твой настоящий отец, ты принял опеку моего? И все дело лишь в предсмертной просьбе моей матери? — Катя смотрит на него, выискивая ответы или хоть толику эмоций, подсказавших бы ответ. И натыкается лишь на холодную маску равнодушия.
И он не отвечает. И Катя понимаю, что не скажет он больше ничего. И так разоткровенничался. Хотя ей и так все ясно. Корф мстил любыми путями. И отнять у графа бизнес – шикарная месть. Но он не отнял, а преумножил. Почему? Что изменило его решение? Вряд ли только просьба ее матери. Было что-то еще, о чем Корф не хочет говорить.
— Почему Маша с ней? — старательно выдерживая эмоции. — Почему не с Марком? Или еще с кем, я не знаю.
