— Да уж, засиделись мы с тобой, – он хлопнул себя по ногам и поднялся одним рывком. Я встала следом. Замерла в шаге от него. Он смотрел куда-то мимо меня и молчал. И не уходил. И я была готова стоять так хоть до утра – только бы не ушел.
— Катя, – он слегка склонил голову на бок, словно раздумывал над чем-то, – я…
— Не уходи, – перебила на выдохе. Корф снова нахмурился. — Мне все равно, что ты думаешь, – отмахнулась я. — Плевать, что скажут остальные. Просто не уходи.
— А твои близкие? Для них я умер, Катя.
И воскресать не хочу.
— А тебе и не обязательно с ними видеться, – уговаривала я. — Марк у меня почти не бывает. Иногда Лизку подбрасывает, но она хорошая, да и маленькая еще совсем. Графу я не интересна, а мама…мама нечасто осмеливается ослушаться графа, – улыбнулась мрачно. — В конце концов, я имею право на личную жизнь! – и сжала кулаки, пряча в них дрожащие пальцы.
— Боюсь, со мной у тебя не будет никакой личной жизни, – теперь мрачно скалился Корф.
— Моя личная жизнь – это ты, Крис Корф! – прорычала, толкнув его кулаком в грудь.
Он слегка отшатнулся. — И хватит уже ломаться, как невинная барышня, упрямый ты засранец!
На этих словах Корф расхохотался: приглушенно и откровенно по-мужски, – и обнял меня. А я разжала кулаки, чувствуя, как отступил страх. Теперь Корф не уйдет. Теперь я черта с два его отпущу. Не сегодня. И счастье затопило с головой.
Корф заснул сразу, едва рухнул на расстеленную кровать. Я же ворочалась, не находя себе места. И привычный диван казался твердым и неудобным.
А в голову лезли бестолковые мысли, от которых лихорадило: губы Корфа на моих, его прикосновения и жаркое дыхание. Промаявшись до рассвета, я вылезла из-под одеяла и поплелась на кухню. Кофе всегда спасал от бессонных ночей. Теперь, когда Корф был так близко, желание, преследующее во снах, обострилось до предела. Наверное, поэтому я замерла перед спальней, приоткрыла дверь. Корф лежал на спине, запрокинув голову и вцепившись в бильце кровати. Кошмар? Или он не спит? Но я не могла разглядеть – в комнате царил полумрак.
Поэтому я юркнула внутрь. Замерла у кровати. Корф спал и метался на постели. Пальцы побелели от напряжения, по заросшему щетиной лицу катился пот, одеяло сбилось в ногах. И все его тело, изрезанное побелевшими шрамами, дышало болью. Пульс слетел с ритма. Стало страшно. И уйти бы, но я не могла. Села на пол, положила голову на измятую простынь и тихо запела.
— Не плачь, мой грустный клоун, что цирк уехал прочь.
