Обвел контуры обеих и надавил на нижнюю, заставляя приоткрыть их, впустить его. Дыхание сбилось, и тело стало податливым и остро чувствующим каждое прикосновение. Я жадно глотнула воздуха, обхватила его палец губами, языком коснулась подушечки. Корф рыкнул, пожирая меня голодным взглядом и проталкивая палец глубже. И я подчинилась, посасывая его.
— Моя… – выдохнул. — Только моя…всегда…
И поцеловал, грубо сминая мои губы, прижимая к себе так, что я задыхалась. И кровь закипала от такого неистовства, от его грубых движений: его пальцев, накручивающих на кулак мои волосы; его языка, властвующего в моем рту; его сдавленного рычания в самые губы.
И я вжалась в него, желая только одного – почувствовать его всего: во мне, на мне. Только его.
А он с трудом оторвался от поцелуя, тяжело дыша. Отпустил меня. И сразу стало холодно и одиноко, и я не сдержала разочарованного вздоха.
— Потерпи, Печенька, – произнес хрипло, трогая машину с места. — Скоро приедем. Потерпи…
А через полтора часа я распласталась на кровати, полностью удовлетворенная и счастливая.
А Корф лежал на боку, привстав на полусогнутой руке, и хмуро рассматривал мою спину. И я знала, что ему так не нравилось. Свежая татуировка на левой лопатке.
— Ну и нахрена? – и тихая злость пробиралась в каждом слове.
— Фраза красивая, – слукавила я. А непрошеные слезы навернулись на глаза. Корф не знал – эту цитату из пьесы Шекспира я набила в память о дочери. Машка мне снилась каждую ночь. Машка и бабочки. Она любила бабочек. И фраза родилась сама: «Мы все будем смеяться над золотыми бабочками».
— Красивая, – помедлив, согласился Корф. — Как и эта, – и его губы коснулись строк на правом боку. — И кто же разбил сердце моей маленькой девочке? – уже не в первый раз его вопрос остался без ответа. А я перевернулась на спину, притягивая Корфа к себе, целуя и утопая в безумстве нашей страсти.
Мы провели на базе отдыха, неделю. Семь потрясающих дней и ночей, наполненных только природой и друг другом. Наш домик находился на отшибе, поэтому с отдыхающими мы пересекались крайне редко, даже купались в укромном уголке.
Только я и Корф. Оказалось, что ему нравится купаться голышом, а я и не представляла. Столько лет знала его, а он по-прежнему меня удивлял. Он плавал, а я загорала на песчаном бережку и любовалась его роскошным телом. Косая сажень в плечах, перекатывающиеся под загорелой кожей мышцы, упругая задница и сильные ноги. И все это идеальное тело принадлежало только мне.
