И как только она задрожала в моих объятиях, находя освобождение, я медленно вытащил палец из нее и принялся стаскивать ее шорты вниз. Аня остановила меня на полпути.
– Скажи прямо: ты выполнишь мою просьбу или нет?
Я слегка прикусил ее плечо и зарычал:
– Ты же знаешь, что нет.
– Значит, я тоже говорю тебе «нет».
Мне не хотелось брать ее силой, даже если она этого желала, но не показывала. Я буду уговаривать Аню, даря ей ласки, от которых она потеряет рассудок и забудет о своей просьбе.
Она развернулась в моих объятиях и сразу же широко раскрыла глаза, уставившись на шрам, которого еще не видела. Аня какое-то время молчала, обдумывая то, что видит. Она сделала глубокий вдох и стала расстегивать перчатки. Как только они упали на пол, она положила ладони мне на грудь и провела указательным пальцем по круглому шраму. Аня все еще молчала, и я вместе с ней. Мне всегда была интересна ее реакция.
Она провела ладонями вниз и обнаружила еще один шрам. Прямо рядом со старыми, которые я получил в Сирии от осколочного ранения. Их невозможно было не заметить. Я знал это. Они были свежими и выделялись на фоне забитого тела татуировками.
Аня сделала глубокий вдох и подняла на меня взгляд. Я увидел, как она сдерживает слезы.
– Не плачь, – тихо сказал я, обхватывая ее лицо ладонями.
Я притянул ее ближе к себе, чтобы поцеловать в лоб и успокоить. Она была напугана.
– В тебя стреляли? Когда это было?
Я услышал первый всхлип и крепче обнял малышку. Она коснулась щекой моей груди и не сводила глаз со шрама, проводя по нему дрожащими пальцами.
– Я выжил, и это – главное, – сказал я, гладя ее по голове и целуя в макушку.
– Прошу, скажи, когда это случилось? – я слышал, как дрожит ее голос.
– Это произошло в день твоего отъезда. В нас стреляли, когда мы возвращались из аэропорта.
–– «Мы»?
– Я и Никита. Он тоже словил пулю, я – три.
Возможно, мне не стоило говорить об этом, но я всегда многое скрывал от нее, поэтому решил дать ей то, что она хочет. Если моя конечная цель сделать так, чтобы она доверилась мне полностью, мне нужно научиться делать то же самое.
– Ты знаешь, кто стоял за этим?
Я лишь коротко кивнул. Не знаю, нужно говорить ей именно эту правду. Готова ли она была к такому?
– Он мертв?
Я снова кивнул. Слава Богу, что она не спросила имя.
– Вот поэтому я боялась приезжать. Ты живешь слишком опасной жизнью. Я не хотела быть в твоем мире, и чтобы мой сын тоже.
– Наш сын, – предупредил я строже.
Мне не нравилась эта фраза. Он «наш». Пусть привыкает к этому.
– Я не хочу быть частью этого. И не позволю Роме жить такой жизнью. Вот почему я не вернулась. Ты не можешь винить меня за это. Я сделала это ради него.
Она продолжала тихо всхлипывать на моей груди, пока я гладил ее по спине успокаивая.