Автор
На ступенях лестницы всего три двери. Номера на остальных воротах говорят о том, что я не ошиблась — сто двадцать пятая точно такая же. Неужели я дом перепутала? Улицу? Нет, не могла я, всё верно должно быть. Я спрашиваю парня: мне нужна Дарина Воронцова, она здесь живёт? Парень кивает и погрустнел — видимо, я упустила ключик к её двери....
Мне нравится то, что он со мной делает, нравятся его касания, его поцелуи и его язык, стопроцентно хозяйничающий в мое рту, мне тоже дико нравится. Я же горю, просто воспламеняюсь от каждого легкого касания, от такого порочного, откровенного взгляда. Сама его ближе притягиваю, жмусь к горячей, влажной от пота и напряжения груди, целую в ответ, одурманенная близостью своего тирана. И я потом, когда-нибудь подумаю, почему мысленно зову его своим, обязательно подумаю, но не сейчас.
А сейчас я хочу его целовать и целую, сама сплетаю наши языки, завожу какой-то совершенно безумный, огненный танец и чувствую, как что-то твердое упирается мне в живот.
Одной рукой я продолжаю поглаживать его шевелюру, второй провожу по лицу, костяшками пальцев касаюсь скулы.
— Еська, я так долго не выдержу, не сдержусь.
— Не надо, — шепчу, едва шевеля губами."
"— Не буду, Мышка, я же сказал, что не трону, — он упирается лбом в мой, дышит тяжело.
— Ты не понял, не надо сдерживаться.
Я сама не верю произнесенным мною словам, а Марк, кажется, и вовсе пребывает в шоке от услышанного. Он приподнимается, опирается на ладони, заглядывает мне в глаза и молчит. Думает, сопротивляется зачем-то. Зачем? Я же дала ему зеленый свет.
— Не шути так, малыш, — он усмехается и уже собирается откатиться в сторону, когда я опускаю руку, осторожно провожу пальцами по твердому животу и делаю, пожалуй, самую безрассудную вещь за всю свою жизнь.
Сама обхватываю ладонью его вполне себе достоинство, сжимаю осторожно, не будучи уверенной в том, что не причиню боли.
Боже, это даже звучит абсурдно.
— Еся, хватит, ты чего делаешь? — он пытается улыбнуться, а на лбу его выступают мелкие капельки пота.
