Автор
В Навеки Твоя вы впервые встретите Дину — молодую женщину, чья жизнь перерезана криминальными событиями и тайным финансовым делом мужа. Когда её муж прикован к постели из-за рака, она понимает, что не имеет выбора: ей нужно отвечать за его долги и долгострой на странных землях. Но когда он внезапно исчезает вместе с огромным секретом, Дина открывает дверь в мир, который её никогда не ждал — мир киллеров, аферистов и тайных организаций....
Задавила вспыхнувшую радость, потому что непонятно, с чего он через адвоката спрашивал о встрече, да и впереди немало испытаний. А затем полезла в холодильник, вспоминая, что он любит… Запечь мясо. Или заказать? Я суетилась, считая время до обеда. А примерно с часа дня сердце уходило в пятки всякий раз, как мерещился шорох ключа в замке… Но в жизни все иначе, чем в грезах.
У Эмиля не было ключей, он позвонил. Я поспешила к двери, на ходу вытирая руки. Отперла, задыхаясь от волнения, и широко распахнула дверь.
Он был какой-то другой. Я от него отвыкла за время разлуки, но Эмиль словно… Стал спокойнее. Нечего бояться, некуда торопиться, некуда бежать. Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой я давно отвыкла: капелька презрения, море обаяния и уверенность в себе. Улыбка из прежних времен.
— Привет, — сказал он.
Глава 47
Я лодочкой накрыла рот и расплакалась. Горько-горько. В фойе выбежала мама фойе, ахнула и скрылась в детской, оставив нас наедине.
Эмиль вошел в дом, улыбаясь, а я почему-то пятилась.
Перед тем, как прийти, Эмиль привел себя в порядок.
Обновил стрижку, побрился. На нем были черные брюки, простая белая сорочка без привычных аксессуаров. В опущенной руке он держал цветок. Я заметила его, когда Эмиль поднял до уровня груди, предлагая бордовую бархатную розу.
Спиной я уткнулась в стену и зажмурилась, чувствуя, как крупным горохом катятся по щекам слезы.
— Тише, тише, маленькая, — роза упала на пол, он подхватил меня на руки. Поцелуи, поцелуи на лице — по щекам, прямо по пальцам, пока я не убрала руку, закрывающую рот.
Хаотичные поцелуи превратились в один осмысленный. Голова безвольно запрокинулась, Эмиль подхватил меня под затылок, чтобы не разрывать глубокий до беспамятства поцелуй. Он нес меня в спальню.
— Эмиль, — разволновалась я. — Мы не одни дома…
— Мы тихо, — горячий шепот опалил шею, вызвав волну мурашек."
"В пальцах, губах Эмиля был голод, упоение человека, который хотел любить жену после долгой разлуки. Он снял с меня черный шелк, обнажая тело, покрывал поцелуями каждый сантиметр. Наощупь стянул белье и пальцами проник в горячее лоно, оборвав робкие возражения.
