На закате времён перестройки Москва превращается в поле экспериментов по типу показательного испытания. Три молодых парня изучают секретную технологию, которую считали недоступной даже для спецслужб. Но их работа наводит на мысль о том, что они не первые и не последние в этом деле......
Он был самым новым, введен в действие в декабре восемьдесят третьего, а на полную мощность вышел к марту восемьдесят четвертого года.
Здание было самым большим, по сравнению с остальными объектами и энергоблоками. Чем это было вызвано и почему проектировщики изменили архитектурный план, я не знал, да мне и не до этого было. Однако я точно знал, что Смоленская АЭС на восемьдесят процентов близнец Чернобыльской. В основном из-за трубы «ВТ-2».
Я во все глаза смотрел на строение и понимал, что зрелище удивительное.
— Леха! Ты чего встал? — окликнул меня Артем.
Я тут же вернулся к реальности.
— А? Что сказал?
— Все нормально? Чего отстал?
Я махнул рукой, мол, все нормально.
Оказалось, что я настолько увлекся осмотром внешнего вида белых стен, облицованных мелкой квадратной плиткой, что отстал от группы.
— Товарищ инженер! — вдруг обратился к Григорьеву Денисов. — А какой самый страшный исход событий, если вдруг случится авария на одном из реакторов? Расплавление ядра?
Уж не знаю, зачем он это спросил, но Григорьев поторопился все объяснить так, чтобы мы поняли. Тем более, все парни навострили уши — все-таки это частично затрагивало причину нашего появления здесь.
— Где?
— Да хотя бы здесь? — младший сержант указал на четвертый энергоблок. Даже мне было интересно послушать размышления человека, который сам еще не знает, что станет причиной аварии.
— Расплавление активной зоны реактора, конечно, возможно, но чтобы это сделать, нужно очень постараться, — произнес инженер. — Но даже это не самое страшное.
— А что же тогда?
— Ну… — он демонстративно задумался. — Пожалуй, самый страшный кошмар, который может случиться, это взрыв самого реактора и открытие активной зоны.
