Автор
Внутреннее напряжение персонажа в центре схватки заставляет кровь биться в ушах. Улицы перед глазами темнеют, и только тихий шепот "Алкаша" остается ясным — он держит пистолет на расстоянии выстрела, но не знает, где именно его сейчас сжимают пальцы.
Хотя на вид примерно лет сорок или больше. Так что не кори себя. Не догнал бы ты его.
— А ты его разглядел?
— Маленько, сбоку-сзади ракурс был. Но узнать смогу. Фоторобот бы составить.
— Какой еще фоторобот?
— Субъективный портрет. Не слышал, что ли? По описаниям внешности составляют портрет преступника.
— Из чего составляют?
— Из фрагментов фотографий, из изображений частей лица, не знаю, что у вас, то есть, у нас в управлении есть.
— У нас точно такого нет, — замотал головой Федя. — Я бы знал.
— Хреново, — я задумался.
— Не рисует, а пишет,
— Да хоть мажет! Есть?
— Ну есть, только как он нарисует морду подозреваемого, если он его никогда не видел?
— Я же говорю, по моим описаниям, потому и называется портрет субъективным.
— А если ты не так описания назовешь? Тогда вообще другой человек получится?
— Нет, сходство все равно некоторое будет, для ориентира сгодится.
— Есть. Он на дому работает. Можем прямо сейчас к нему пойти, пока ты ничего не забыл.
— Отлично! Какой адрес?
Глава 13
Родственник Погодина жил в коммуналке, в которую превратились апартаменты дореволюционного доходного дома. Мы добрались до него на автобусе.
Широкий подъезд встретил нас выщербинами потертой лепнины и серыми разводами на стенах. Теперь о былом величии здания напоминал лишь простор лестничной площадки.
Мы нашли нужную дверь. Сбоку, словно божьи коровки на выпасе, стену облепили кнопки дверных звонков. Возле каждого — фанерная табличка с разнокалиберными подписями — фамилиями жильцов. Возле некоторых звонков сразу две фамилии и кривая надпись, выполненная, судя по цвету, половой краской: “Ивановы — звонить один раз, Пичугины — звонить два раза”.
Федя стоял с занесенным пальцем и никак не мог понять, куда ткнуть.
— Ты что? — спросил я.
— Так нет здесь дяди моего… — Погодин озадаченно поскреб затылок. — Что делать?
— Как что? Пошли назад. Все… Не повезло нам… — я нажал на первую попавшуюся кнопку. — Жми на любую, Федя. Какая разница?
Звонок задребезжал голосом охрипшего ишака из «Кавказской пленницы»."
"— Ты что? — глаза Феди стали навылупку, как у лемура. — Это же коммуналка!
— Не понял, — теперь настала моя очередь пучить глазки. — Ты так говоришь, будто мы стучимся в чистилище.
