Я бежал, ломая кусты и борясь с еловыми колючками. Федя пыхтел сзади, отставая. В голове только одно: надо вернуться и забрать его ПМ. Но не хочу рисковать — завтра точно застрелюсь. Я остановился, прислушиваясь к тишине, где-то слышалось движение. Куда дальше?
На все вопросы о местонахождении сына выдавливал из себя чуть слышное: “Не знаю, не помню, не видел”. Но по глазам было видно, что парочка секретных мест у них сыном имеются. Оставалось только ждать, когда они выйдут друг на друга."
"Погодин хоть и чувствовал себя поначалу сносно, позже словил тошноту и загремел в больницу с сотрясением мозга. Как ни кощунственно это звучит, но оно, может, и к лучшему. Пусть отдохнет и в больничке перекантуется, по крайней мере, точно больше не накосячит. А когда выйдет через недельку-другую, надеюсь, все уже будет кончено.
— У меня еще просьба к вам, Никита Егорович, — я видел, как Горохов ловко управляется с руководством УВД, и решил рискнуть. — За мной бы пистолет как-нибудь закрепить. Раньше Погодин был моим “оружием”, а теперь он в госпитале.
— Ты что, Петров? — Горохов вытаращился на меня. — Никто на это не пойдет. Сам понимаешь, официально приказом так сделать не получится.
— Вот поэтому я вас и прошу. Посодействуйте, чтобы как-то это неофициально провернуть? — я вспомнил лихие девяностые, тогда к оружию относились попроще.
— Не получится, наручники еще смогу тебе выбить, а пистолет… Никто за это голову свою подставлять не будет. Хотя подожди…
Горохов подошел к массивному засыпному сейфу с облупившемся десятым слоем коричневой краски. Отперев замок коряжистым ключом, откинул толстенную скрипучую дверь. Запустил руку в черноту недр и выудил оттуда пистолет. Смотрелся он как новенький, весь в заводской смазке. Горохов протянул мне “ПМ”.
— Возьми под мою ответственность.
На кожухе-затворе красовалась гравировка, стилизованная под вычурный шрифт с завитушками: “тов. Горохову Н.Е. за отличную службу от министра МВД СССР 1968 г.”
— Ого! — я повертел в руках пистолет, вытащил магазин, он оказался пустым. — Наградное оружие?
— Да. Было дело. Когда еще в милиции работал.
— Так вы и в милиции служили?
— Ну конечно. Не всю же жизнь в прокуратуре штаны протирал. Скучаю по тем временам. Бумаг меньше и свободы больше.
— Ну сейчас и в милиции бумажек хватает, а дальше, чувствую, еще хлеще будет.
— Да знаю, — махнул рукой следователь. — Только смотри, аккуратнее. Это на самый крайний случай. Обращаться-то с ним умеешь?
— Конечно, я даже соревновался в составе местной команды по стрельбе.
— Хорошо… Патронов сам добудешь, если применить придется, это будет незаконно. Понимаешь?
— Не дурак. На самый крайний случай.
Закон у нас хоть и справедливый, но дурной.
