Я бежал, ломая кусты и борясь с еловыми колючками. Федя пыхтел сзади, отставая. В голове только одно: надо вернуться и забрать его ПМ. Но не хочу рисковать — завтра точно застрелюсь. Я остановился, прислушиваясь к тишине, где-то слышалось движение. Куда дальше?
— Товарищи понятые и другие участники эксперимента. Обратите внимание, сейчас я дам понюхать служебной собаке кофту, изъятую по уголовному делу.
Я демонстративно развернул бумажный сверток и извлек оттуда ворсистую толстовку стального цвета.
К нам подошел Барбос с Митрофановым, который болтался где-то на конце поводка.
— Нюхай, нюхай, — Митрофанов подошел ближе и настойчиво шипел в ухо собаке.
Я поднес кофту к его носу. Тот отвернул морду, уселся на землю и деловито почесал за ухом.
— Нюхай, я сказал, нюхай, — дергал за ошейник старлей “детектора”.
Я не выдержал и потрепал его за ухом. Тот лизнул в ответ мою ладонь. Контакт налажен. Я снова подсунул ему кофту. Пес понюхал ее (выбора у него не было). И снова отвернулся.
— Готово! — сиял Митрофанов. — След взят.
Он потянул барбоса к кругу из разложенных вещей. Тот нехотя повиновался.
— Ищи, ищи, — твердил, словно заклинание, начальник кинологов. — Ищи, я сказал.
Барбос действительно опустил морду к земле и стал втягивать воздух ноздрями.
Пес подошел к одной из курток (она была явно не Зинченко). Еще раз деловито обнюхал ее напоследок, задрал ногу и сделал свои дела прямо на нее.
От громогласного смеха залаяли собаки в вольерах. Ржач согнул всех пополам.
Горохову тоже было не до смеха.
— Твою мать! — скрипел зубами он. — Это же куртка начальника кадров…
Глава 22
Я тоже еле сдерживал смех, давился в собственное плечо, глушил звуки из уважения к Горохову. Никита Егорович был мрачнее тучи и явно мысленно распрощался с перспективами удачного проведения эксперимента.
Но первый блин всегда лучше отдать врагу. Не получилось с Барбосом, да и хрен с ним.
— Товарищи! — я махнул рукой. — Прошу успокоиться. Соблюдайте, пожалуйста, тишину. Мы продолжаем.
Смешки сначала превратились в сдержанные фырканья, потом в шипение и, после единичных похрюкиваний, наконец, совсем заглохли. Всё… Можно работать.
