Я бежал, ломая кусты и борясь с еловыми колючками. Федя пыхтел сзади, отставая. В голове только одно: надо вернуться и забрать его ПМ. Но не хочу рисковать — завтра точно застрелюсь. Я остановился, прислушиваясь к тишине, где-то слышалось движение. Куда дальше?
"
"В дверь кабинета постучали, прервав планерку.
— Войдите! — недовольно крикнул Горохов.
Глава 2
Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась морда дежурного с кустистыми бакенбардами:
— Разрешите, Никита Егорович?
— Что у вас, срочное что-то? — недовольно бросил Горохов, раздраженный тем, что его мини-совещание было бесцеремонно прервано.
Дежурный, поправив фуражку (даже головной убор надел в помещении для проформы, как же они все-таки боятся генеральную прокуратуру), несмело шагнул в кабинет:
— Там, эт самое… “Волгу” задержали…
— Какую “Волгу”? — не сразу понял Горохов.
— Белую! Новой модели, что по ориентировкам проходит. Гаишники… То есть, виноват, инспекторы ГАИ на въезде в город остановили. И водитель под описание подходит. В костюме, эт самое, солидный такой. Все как в ориентировке.
— И что же ты молчал?!
— Так я, эт самое, докладываю…
— Водитель кто?! Личность установили? Сюда его! Ко мне. Быстро!
— Так отпустили водителя… — дежурный пригладил растрепавшиеся от волнения баки и сделал на всякий случай шаг назад, к распахнутой двери.
— Как отпустили?! — Горохов хлопнул по столу кулаком.
Дежурный вздрогнул, и фуражка сползла на лоб, он спешно ее поправил, попутно вытерев рукавом взмокшее лицо:
— Так не имеем право задерживать, это же сам товарищ Зинченко.
— Какой еще Зинченко? Рапорт на стол! От вас и от гаишников! Служебную проверку по вам проведу!
— Никита Егорович, — вмешался Степаныч — один из бывалых местных оперов, что входил в состав группы.
— Так… Ясно… — успокоился Горохов. — Ну, это не вам решать, может или не может, — следователь крутил в руках карандаш. — Почему раньше он не попал в поле зрения? Как владелец белой “Волги”…
— Так, это самое, — дежурный чуть осмелел. — Машина не на нем числится, а на отце его. В Москве зарегистрирована…
Хрусь! — карандаш в руках Горохова сломался, он швырнул обломки в мусорную корзину и саркастически улыбнулся:
— Дайте угадаю! И отец его в Москве – тоже шишка та еще?
— Не совсем, — сказал Степаныч, – я слышал, что он писатель или журналист, но уже на пенсии.
— Свободен, — кивнул Горохов дежурному.
Тот, мелькнув роскошными бакенбардами, поспешил испариться.
— Думайте, товарищи, — нахмурился Горохов, ослабив на шее непомерно широкий галстук в серую нелепую клетку.
