Автор
Встреча в холодном СССР: Вихрь бешеных хищников и мрачного неба нарушает спокойствие повозки, полной опасностей. Ясно видно, что время стечет один крик Ивана о подкреплении патронов, перед тем как еще одна смерть может свалиться на нас.
Я вернул постановление и собирался уже уходить, как вдруг заметил на предплечье Печенкина интересную татуировку. Какой-то несуразный осьминог, больше похожий на паука с щупальцами. Татуировка показалась мне до боли знакомой.
Я подошел к трупу и повернул его руку, разглядывая синюшный, поеденный временем и морщинами рисунок. Но не вспомнил его. Блин. Откуда же я его знаю? Спутать не мог. Вряд ли кто-то еще носит на теле подобное художество. Продукт уникальный, авторский, так сказать. Вот только время сейчас такое, что татуировка, преимущественно, является уделом заключенных, военных и моряков.
— Что-то не так? — поинтересовался Мытько, глядя, как я залип на осьминоге."
"— Нет, — замотал я головой. — Просто показалось. Где у вас тут позвонить можно?
— Пройдемте ко мне в кабинет, — Мытько на меня уже не шипел и не дулся.
Профессионал в нем взял верх. Похвально.
Я позвонил Горохову и расспросил, знает ли он об убийстве Печенкина, и в чем там дело. Головоногий моллюск мне никак не давал покоя. Вспомнился анекдот: если вдруг стало грустно, то подумайте про осьминога. У него и ноги от ушей, и руки из жопы, и жопa с ушами, и голова на жопе, и ничего, не жалуется.
Никита Егорович сообщил, что сводку он изучал. В курсе убийства. Труп нашли рано утром в гаражах. Но нам он ничего не рассказывал, так как у нас задача более узкая, и остальные висяки волновать не должны.
Я положил трубку.
— Спасибо, Павел Алексеевич, за помощь. Вот номер телефона моего начальника. Если что-то всплывет еще по Дубову интересного, позвоните.
— Вряд ли что всплывет, — пожал тот плечами. – Внутренние органы без изменений, не думаю, что гистология что-то новое покажет. Биохимию уже провели. Все чисто.
— Спасибо, до свидания.
Мытько даже руку мне пожал. Определенно, такая работа пошла ему на пользу. От былой заносчивости и жеманности не осталось и следа.
Погодина я нашел прогуливающимся на газоне перед зданием СМЭ. Судя по побелевшим щекам и глазам с прожилками оттенков пионерского галстука, завтрак он свой в желудке, в отличие от меня, не сохранил.
— Фух, Андрюха! — радостно зашмыгал он носом. — Наконец-то, поехали скорее отсюда.
— Что случилось? Покойников боишься?
— Да не-е… Просто запах.
