Потому как увезли нас в тьму тараканью, и до ближайшего города надо было два часа по разбитой грунтовке на лупоглазом ГАЗ-51 трястись, кузов которого был нам вместо автобуса. Дабы немного разнообразить свой рацион приходилось хорьковать арбузы с колхозной бахчи. Бахчу как раз нашел Женька, и после делали мы на нее регулярные ночные вылазки. Весь наш курс за это был благодарен Ревягину.
Горохов вздохнул, заново переживая то, как, видно, быстро и бесповоротно всё потом изменилось.
— Продуктовых магазинов в колхозной деревеньке, представьте себе, не было.
Зато мы нашли деревенскую Мекку, куда протоптана народная тропа за первоклассным домашним вином. Назвали мы эту точку “Хижиной дяди Тома”, потому как хозяина звали Тома. Чернявый молдаванин с глазами-маслинами. Естественно, ни бидонов, ни каких других посудин для закупки напитка у нас не было – с собой такое не повезешь. И вино мы закупали колхозными ведрами. Оплачивали ведерко, притаскивали его в лагерь. Садились в кружок и черпали алюминиевыми кружками.
Вместо закуски черный хлеб с солью. Ужин получался не слишком сытный, но веселый и, кхм, горячительный. Иногда посыпали хлеб – чем вы думаете? – папиросным пеплом.
Мы дружно, как-то по-детски рассмеялись, переглянувшись."
"— Да, получался неплохой деликатес колхозного пошиба. Приготовить его очень просто – как это говорится, проще пареной репы. Закуриваешь сигарету, и пепел каждый раз стряхиваешь на хлеб. Когда сигарета закончилась, солишь это дело и хорошенько втираешь пальцем, а затем вкушаешь венец пролетарства.
На вкус как яичница получается. Не пробовали? И слава богу, – махнул рукой на наши веселые лица с поджатыми губами – от того, что мы пытались представить себе такое вот изысканное блюдо. – Так что мы не унывали. Пили вино с такими бутербродами, травили анекдоты. Политические – шепотом, естественно, с оглядкой в темноту. А потом песни пели. Хором, часто про мороз, про Стеньку Разина и прочие огни Саратова, что светят на женатого. Все деревенские собаки нам вторили. Но подвывали как-то тоскливо, будто узники, ясное дело, на привязи сидят же.
Это мы – птицы вольные нецелованные. Но на шум, бывало, прибегали мужики и грозились нам по мордасам надавать за учиненные безобразия, что, дескать, собаки им спать мешают. Но нас было гораздо больше, и ни один вражина не осмеливался исполнить свою угрозу. Тем более, что мы гостям всегда были рады. Наливали таким мужикам штрафную кружку молодого мутноватого домашнего вина и угощали хлебом с пеплом.
