Автор
В ближайшем будущем ты окажешься в России в начале семидесятых годов, где реформы и революционные изменения создают удивительную атмосферу. Нелегальные казино, рестораны на грани закона, и люди с высокими постами — все это заставляет тебя задуматься о тенистой стороне общества. Кто стоит за всем этим?...
Голубое небо перед глазами сменилось на серый асфальт, который наглым образом ободрал мне нос.
Щелк! На моих запястьях сомкнулись наручники.
Глава 25
Конвойный лязгнул замком камеры, отпирая дверь. Второй расстегнул мне наручники. Я повернулся к нему, а тот опустил глаза:
– Ты это… Андрюх. Прости, если что…
– Ты-то при чем? – улыбнулся я дежурному КПЗ. – Твое дело маленькое – за порядком следить и меня сторожить. Не ты меня сюда запихал, а мой любимый начальник.
– Все равно на душе паскудно… – вздохнул молодой сержант.
"– Все нормально, прорвемся, – честно говоря, я не помнил имени сержанта, с которым просто до этого виделись изредка в коридоре и здоровались. А он меня хорошо запомнил. Особенно после дела о новоульяновском душителе.
– Почему тебя сюда определили? – недоумевал дежурный. – К уголовникам. Ты же действующий сотрудник, тебе отдельная камера положена. Ну или хотя бы не с урками.
– Наверное, Сафонов постарался.
– Ну, ты, если что, стучи… В дверь. Я рядом побуду пока.
– Да не заморачивайся. Разберемся.
Дверь, небрежно слепленная из толстых листов железа, недовольно скрипнула и распахнулась. Я вошел в камеру. Бух! Стальное полотно за мной захлопнулось, накрепко заперев в тесном помещении с двухъярусными шконками (всего 4 шт) вдоль стен, парашей в углу и металлическим столом, приваренным к полу.
– Вечер в хату, граждане заключенные, – я оглядел присутствующих.
На нижних ярусах сидело трое. Из одежды лишь полинявшие трико и майки-алкоголички, которые открывали синеву татуированных плеч и груди. Традиционные купола, голые бабы, какие-то змеи и прочие зверушки.
– О, а ты чьих, парнишка, будешь? – расплылся в неполнозубой улыбке самый “синюшный”. Морда лысая и наглая, как у Нагиева, который пока что, наверное, на уроках сидит мается.
Проверяют меня, гады. Главное сейчас – правильно поставить себя, иначе заклюют. Это решающий момент, после которого окошко захлопнется – от параши не выберешься. Так что ответил я твердо, но без вызова:
– Можешь называть меня Андрей Григорьевич, если коротко, то Григорич.
– А ментик-то с гонором, – едко поддакнул второй, с пузом и прищуром, как у Леонова, как раз когда он был в роли Доцента и занимал лучшую койку у окна.
