Автор
В ближайшем будущем ты окажешься в России в начале семидесятых годов, где реформы и революционные изменения создают удивительную атмосферу. Нелегальные казино, рестораны на грани закона, и люди с высокими постами — все это заставляет тебя задуматься о тенистой стороне общества. Кто стоит за всем этим?...
Крякнул, занюхал кусочком ржаного хлеба, но в рот его не отправил. Блюл старинную традицию — после первой не закусывать. Только у нас первую чарку всегда занюхивали. Не всегда хлебом-снедью, при отсутствии оных можно и головой соседа или собственным рукавом, на худой конец.
— Помогите, соседи! — за калиткой возникло зареванное лицо, женщина в белом платке и перепуганными глазами.
— Что случилось, Настасья? — спросил Семен.
— Васька убьется, боюсь.
— Как – убьется?
— На березу залез, а обратно не может.
— Так пошто он туда, дурень, вскарабкался?
— А я почем знаю?
— Вот дурной у тебя мужик, и как прикажешь нам его доставать?
— Да не мужик это, а кот.
— Тьфу ты, напугала. Мужика же твоего тоже Василием кличут. Где ж ты видела, чтобы коты об землю разбивались? Пущай сидит.
— Так уже с утра там торчит, — всхлипывала Настасья. — Канючит тонким голосом, на помощь зовет. Сердце разрывается, жаль животинку. А Василий мой на рыбалке.
Семен поскреб проседь редкой бороденки:
— Есть у меня лестница, но, боюсь, коротковата будет для березы-то.
Я встал из-за стола:
— Пойдемте посмотрим, как животному помочь.
— Добро, — кивнул Семен. — Я с тобой. Не скучайте дамы, - повернулся он к Свете и к жене. Мы скоро. Скотину спасти надобно. Грех на скормление воронам Ваську оставлять.
Дачный домик, где блажил Васька, оказался через три усадьбы. Вокруг тонкой березки уже собралась ребятня, разрабатывая план спасения.
— А давайте в него картохой пульнем, — предложил рыжий и вихрастый. — Он испугается и слезет.
— Я те ща пульну! — Настасья изловила несостоявшегося живодера за ухо и завела руку по дуговой траектории, придав пацану ускорение, дабы тот поспешил удалиться. — А ну, кыш отсюда! Нечего зенки пялить. Цирк нашли!
Затем посмотрела наверх. В сотый раз покыскала, погрозила кулаком древесной кроне, попричитала, а потом, опустив глаза к земле, слезно проговорила:
— Что же делать-то? Три часа уже сидит…
— Попробую достать, — я скинул олимпийку, подошел и приобнял березку, пробуя ствол на прочность.
Вот уже усатая морда таращится на меня, как пчелы на Винни-пуха. В голове всплыла песенка про тучку. Ствол березки как-то подозрительно подрагивал, становясь все тоньше и тоньше. Добрался я до животины.
