Автор
В ближайшем будущем ты окажешься в России в начале семидесятых годов, где реформы и революционные изменения создают удивительную атмосферу. Нелегальные казино, рестораны на грани закона, и люди с высокими постами — все это заставляет тебя задуматься о тенистой стороне общества. Кто стоит за всем этим?...
Два раза…
— Есть еще пара вопросов, — строго заметил я.
— Сейчас, я не одета, подождите минуту.
Дверь захлопнулась, тапочки прошлепали вглубь квартиры.
Прошла минута, вторая. Наконец дверь снова распахнулась (на этот раз широко). На пороге стояла девушка в легком голубом халатике из буржуйского шелка. Тонкая ткань не могла скрыть выпирающие прелести. Девушка все куталась в кружева и оттягивала халатик вниз, будто хотела его растянуть, чтобы скрыть бедра до самых колен.
Погодин застыл в пороге, уставившись на хозяйку, чуть отвесив челюсть.
— Проходите, — попятилась девушка.
Мы разулись и прошли в зал. Уселись на предложенный диван. В квартире, по советским меркам — недурно. Даже богато. Сервант в статуэтках. Как и положено, хрусталь и гжель продавливает полки за стеклом румынской “стенки”. Обои в прихожей в модный “кирпичик”, в зале — в безвкусную, но дорогую полоску.
К дивану приблизился черный лоснящийся кот. Он злобно глянул на нас, дескать, место его заняли, и чинно удалился в спальню, распушив хвост.
— Ксения Александровна, — начал я. — У вашего мужа были недоброжелатели? Кто-нибудь ему угрожал?
— Я уже все сказала товарищам из милиции, — всплеснула она руками, будто оправдывалась.
Странно. У нее супруга убили, а она, такое ощущение, что нас опасается.
— Если несложно, повторите и нам. Мы из другого отдела. Хотим услышать все из первых уст, так сказать.
— Не было у него врагов, — зашмыгала носом девушка. — Разве что ваши коллеги, бывало, задерживали его.
— Кто?
— Не знаю.
— За фарцу срок предусмотрен, — я постучал ногтями по подлокотнику дивана, отделанному под красное дерево. — Как же ваш муж после задержаний отделывался лишь ночкой в КПЗ?
— Не знаю, — растерянно развела руками женщина. — Демьян ничего не рассказывал о своих делах. Только сетовал иногда, что платить теперь надо больше.
— Кому платить? — насторожился я.
— Ой, я, наверное, лишнего сболтнула, — Гребешкова зажала рот рукой, будто это могло вернуть ее слова.
— Нас не интересуют махинации вашего супруга. Это все в прошлом. Убийство — более тяжкое преступление. Кому и за что платил ваш муж?
— Так вам же и платил.
— Как – нам? — поперхнулся Погодин.
Глава 10
— Ну, не вам конкретно, — пожала плечами вдова Гребешкова, — но тоже милиционерам.
— Каким еще милиционерам? — задохнулся от возмущения Федя.
