Автор
Попаданец Андрей Петров, получив награду из рук Щелокова, поднялся по службе. В переломном 1982 году спецгруппе Горохова поручено расследовать убийство актера Большого театра в Москве, которое оказывается началом цепи загадочных и опасных преступлений, способных изменить ход истории.
— С чего это он вдруг так разозлился?
— Не знаю… Правда, потом обмолвился, что дочери его в живых уже нет.
— Вот как? А как он выглядел? Вспоминай, дружок. Это очень важно. Вот видишь, какой ты молодец, первый день на службе, а уже столько пользы органам приносить начал.
Студент засиял, стекла очков заблестели:
— Выглядел, вроде, обычно. Мужик как мужик. Только видно, что внутри камень. Несгибаемый. И глаза такие странные. Взглядом будто убить может. Никогда такого взгляда не видел.
— Больше ничего не запомнил?
— Нет.
— Цвет волос, рост, особые приметы?
— Больше ничего в глаза не бросилось, — пожал худыми плечами Гена."
"— А фамилия его как? Про дочь когда спрашивал, фамилию же её называл?
— Хоть убейте, не помню. Таких фамилий в день через меня десяток проходит. Всех не упомнишь, ведь это не вчера было-то. А что? Он что-то натворил?
— Скажи, Геннадий. Ты в Москве когда последний раз был?
— Лет десять назад. В школе нас на Красную площадь водили. И в Мавзолей. А что? При чем тут Москва?
Я снова проигнорировал его вопрос.
— А где ты был восьмого июня? — я назвал дату, когда убили Дицони.
— Восьмого? — студент озадаченно снял колпак и почесал жиденькие вихры на макушке. — Сейчас посмотрю. Как так сразу вспомнишь?
Он подошел к настенному календарю-плакату с лозунгом-призывом: «Полностью ликвидируем туберкулез!» и ткнул в столбик дат:
— Вот! Это воскресенье было. Я как раз на первое свое дежурство попал здесь. Сутки проторчал. Думал, помогать буду, а мне тряпку и швабру всучили и коридоры драить отправили. Я тогда обиделся даже, не для того три курса отучился, чтобы за уборщицу работать. А потом мне сказали, что это проверка была. Не чураюсь ли я простой работы.
— Ясно…
— А вот Борис Петрович наш, — студент вдруг затряс указательным пальцев, будто помогая своим воспоминаниям. — Как раз в Москве в это время был. Да, точно… На конференции какой-то или симпозиуме. Я почему запомнил? Когда сюда приехал, думал, что Тамара здесь главная — а мне ведь рассказывали в меде иначе. Расстроился даже. А потом Борис Петрович из Москвы вернулся, и власть обратно к нему перешла. Эх… Жаль, что он уходит…
Я наспех записал в блокнот всю информацию, что наговорил мне вновь испеченный агент.
— Спасибо, Гена… — я пожал руку студенту. — Теперь ты здесь мои глаза и уши. Помни, что ты внештатный сотрудник милиции. И помалкивай.
— А удостоверение мне дадут?
— Конечно, — слукавил я. — когда пройдешь испытательный срок. Три месяца.
