В рваном шкафу моего кабинета лежит телефон из другой эпохи. Его диск сейчас выглядит как стареющий слон. Я берег его, как монах невинность, даже когда коллеги-оперативники пытается на него глазурь навешать. Взглянув в этот прошлое окно, я готов отправиться на розыск.
И все-таки я живой… Но я боялся пошевелиться. Боялся, что не смогу даже согнуть палец.
После падения с такой высоты, наверняка вместо костей и суставов — месиво. Позвоночник по-любому переломан. Но я еще мыслю… Меня подлечат, и я приду за Олегом, пусть даже на каталке. Я сам возьму своего бывшего друга. Он убил этих женщин и меня. Надеюсь красный поясок не повязал…
Я, наконец, собрался с силами и открыл глаза. Надо мной склонилась полная холеная тетка с «праздничной» ракушкой на голове.
— Петров! — воскликнула она, тормоша мое лицо пухлыми руками.
— Да сможет, что этому дистрофику будет? — насмешливо проговорил голос подростка.
— А ты, Быков! — тетка гневно бросила на него взгляд. — Если узнаю, что причастен к этому, — пойдешь во взрослую жизнь с такой характеристикой, что тебя даже на слесаря не возьмут учиться.
— Да я-то, что? Марь Андревна? — оправдывался все тот же голос. — Он сам с лестницы грохнулся. Я наоборот, пытался поймать его…
— Что-то слабо верится, Быков. Знаю я, как ты Петрова достаешь.
— Ну ему-то точно запомнится, — скривился в гаденькой улыбке парень в кремпленовом костюме цвета мышиных ушей.
Я с удивлением разглядывал его. Где ж ты откопал такую одежду? У дедушки в чулане? Хотя костюмчик сохранился хорошо для чулана. Непомерно толстая шея парня еле умещалась в воротнике белой рубашки. Цветастый галстук смотрелся на его шее тонкой веревочкой.
Я встал при помощи Марь Андревны. Директриса оказалась раза в три шире меня. Голова кружилась, а ноги подкашивались. Стоп! Откуда я знаю, что это директриса? И почему я такой худой? Будто из Освенцима только сбежал. И где двор, в который меня выбросил из окна Олег? А я вообще кто?
Я огляделся. Крашенная бетонная лестница. Стены казенного здания зеленого цвета немного облупились. Побеленный потолок с серыми разводами и выпуклостями штукатурка.
— Ты как, Петров? — директриса участливо заглянула мне в глаза, чуть подперев мое тельце огромной грудью, утянутой в белую кружевную блузку. Пахло от нее приторными духами с гвоздикой. Сейчас такие явно не делают.
А-а-а… Все ясно! Я сплю… Ну или в коме. Лежу в реанимации и под действием препаратов смотрю киношные глюки.
