В рваном шкафу моего кабинета лежит телефон из другой эпохи. Его диск сейчас выглядит как стареющий слон. Я берег его, как монах невинность, даже когда коллеги-оперативники пытается на него глазурь навешать. Взглянув в этот прошлое окно, я готов отправиться на розыск.
"
"Пришел туда как-то днем, даже паспорт с собой на всякий случай взял. Просторный магазин состоял из единственного длинного прилавка, за которым в несколько рядов возвышались деревянные полки, забитые жигулевским, пшеничной, и портвейном «Три семерки» (его в народе еще прозвали три топора). Было еще креплёное вино «Солнцедар». Судя по всему, бормотуха та еще. Крепость 20 %, а цена всего 1 руб. 25 коп. Покупатели называли ее в шутку «краской для заборов». Поменьше стояло бутылок портвейна «Ркацители» по 2 руб. 50 коп.
Грузинских вин и армянских коньяков я здесь не увидел. Хотя страна одна пока.
Ежедневно в магазине роились толпы мужичков с авоськами разных цветов и с пачками измятых купюр, которые они с трепетом извлекали из широких брючин. Видно было, что эти заветные бумажки они вынашивали и прятали от своих благоверных не один день.
Рожей я выглядел моложе, чем на восемнадцать, поэтому, когда я туда просочился, жаждущая напитков братия, что образовала нестройную, небритую и отдающую перегаром и куревом очередь, покосилась на меня с недоумением.
— Тебе чего, мальчик? — из-за прилавка свесилась дородная продавщица в белом халате, пуговицы которого с трудом удерживали ее грудь.
— У вас объявление висит, — ответил я. — Грузчик требуется.
По залу пробежал смешок.
Дама (на вид ей было лет тридцать с хвостиком) скептически меня оглядела и поморщилась:
— Тебе восемнадцать-то есть хоть?
— Я же не бухать пришел, а работать, — ответил я.
— Ладно, — вздохнула она.
