В рваном шкафу моего кабинета лежит телефон из другой эпохи. Его диск сейчас выглядит как стареющий слон. Я берег его, как монах невинность, даже когда коллеги-оперативники пытается на него глазурь навешать. Взглянув в этот прошлое окно, я готов отправиться на розыск.
Надо будет еще успеть поужинать и в библиотеку сходить. День сурка уже начинал меня понемногу напрягать. Тренировка — работа — библиотека.
В библиотеке я продолжал читать подшивки газеты и переучивать названия городов, но это мне даже нравилось. А вот знакомство с достижениями партийных лидеров не очень заходило. Но, как комсомолец, я должен был иметь об этом хоть какое-то представление. Я даже изучал их многочисленные награды, когда и за что они их получили. Это бесило больше всего, но раз назвался груздем, уйдешь под закуску.
У одного только Леонида Ильича было около сотни наград. Каждый раз он радовался им, как ребенок. В этом году ему даже дали орден «Победа», который вручался за выдающиеся успехи в руководстве боевыми операциями большого масштаба. Четырежды Ильич Советского союза оказался единственным в истории человеком, получившим его в мирное время, и единственным, кто затем его лишится… Миша Меченый потом посмертно подпишет соответствующий указ.
День стоял жаркий и посетителей в магазине было мало.
Маша сидела за прилавком и пилила ногти, когда дверь магазина распахнулась, и в зал ввалились два тела. Не слишком трезвые, но судя по страдальческому выражению небритых и помятых морд, не слишком пьяные. В каждом их движении сквозила жажда похмелиться.
— Манька! — расплылся в неполнозубой улыбке один из алкашей. — Займи червонец.
— Еще чего! — бросила в его сторону продавщица. — Все равно не отдашь. Чего пришел? Опять за водкой!
— Ну ты что? — алкаш старался оставаться душкой в общении с дамой. — Мужа бывшего не узнаешь. Займи… А-а?
— Потому и не займу, что знаю тебя, скотину такую.
— Дай похмелиться тогда хоть!.. — бывший состряпал глаза, как у нищего, что дежурит у крыльца Собора в пасху.
— Иди отсюда, пока милицию не вызвала, и тебя в вытрезвитель не забрали.
— А моя зарплата где тогда? — глаза его сузились, и «нищий» превратился вдруг в «кухонного» рэкетира. — Я же здесь числюсь еще. Трудовую я не забирал.
