Границы в сознании рухнули, оставив нервы обнажёнными и вибрирующими, я оказалась в полной власти братьев, готовая сделать, что угодно, всё, что они попросят… Кажется, я потеряла себя в огненном вихре эмоций, сгорели последние остатки скромности, оставив чистое, неприкрытое желание подчиниться, принадлежать полностью… Безумие, тёмное и непреодолимо влекущее в свои бездонные глубины. И я готова была сойти с ума окончательно. Между тем, палец Мартина начал медленно двигаться, то проникая во влажную глубину, то нежа вход, и моё тело послушно изгибалось, ловя ритм, а с губ сорвался беспомощный всхлип, с головой выдавая моё состояние. Но мне хотелось совсем других прикосновений, чувствительная точка ныла и болезненно вспыхивала, раздразненная Мартином, и я жаждала унять тот голод, который разбудил во мне старший вампир. Жаркий, чувственный голод удовольствия, разраставшийся внутри с каждым мгновением.
— Тебе хорошо, Лёля? — настойчивый шёпот Валентина снова раздался около уха, громом прогремев в моей пустой и звонкой голове, и его тёплая ладонь заботливым жестом убрала с моего лба влажные локоны.
В этот момент палец лорда Мартина проник особенно глубоко, а его большой медленно обвёл трепещущий бугорок, но — нет, недостаточно сильно, чтобы удовольствие достигло своего пика. Я застонала сквозь стиснутые зубы, воздуха в лёгких не хватало, я задыхалась от накопившегося напряжения, дрожала, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
— О-очень… — мой голос сорвался, я подавилась вдохом.
К тому пальцу, что находился внутри меня, присоединился ещё один, и от ощущения наполненности, которого, оказывается, мне так не хватало, я тихо хныкнула, заёрзав в неосознанном желании получить больше… сильнее… Глубже.
— А хочешь, чтобы было ещё лучше? — проникновенный, искушающий голос обволакивал со всех сторон, отрезал от реальности, не давал времени на раздумья.
— Х-хочу-у-у!.. — простонала я, подавшись навстречу очередному мягкому толчку, и судорожно вцепилась в изголовье, опасаясь, что рассыплюсь по кусочкам, не выдержу этого сладостного ожидания.
Довольный смех Валентина прошёлся по нервам, как пальцы музыканта по струнам, а от следующих его слов меня окатила волна нестерпимого жара, и — оказывается, я ещё могла смущаться.
— Тогда скажи, девочка, — носфайи нежно улыбнулся и обвёл большим пальцем контур моего приоткрытого рта. А потом скомандовал: — Оближи губки, Лёля.
Боже, как пошло это прозвучало. Я послушно облизнулась, не сводя с него растерянного взгляда и пытаясь осознать, что же должна сказать.