Только я зря настроилась на продолжение восхитительно непристойной игры, потому что спустя пару мгновений младший вампир убрал руку, и я едва удержала разочарованный стон. Распахнула глаза, с недоверием уставившись на носфайи, тяжело дыша, будто пробежала вокруг дома, и наткнулась на понимающую усмешку.
Он медленно облизал пальцы, недавно побывавшие во мне, на его лице отразилось неприкрытое удовольствие. Я уже заподозрила, что меня опять заставят упрашивать продолжить, но — нет, ошиблась. Лорд Мартин, многозначительно улыбнувшись, молча поднял руку, в которой держал знакомый мне футляр.
— Я хочу, чтобы ты надела вот это, Лёля, — негромко произнёс он, и я не удержалась, звучно сглотнула.
Жемчуг. Ох. Не сводя с меня горящего откровенным вожделением взгляда, старший носфайи открыл коробочку, достал нить, и Валентин подвинулся, освобождая место брату. Я лишь прикрыла глаза и нервно облизнулась, по телу прошла дрожь предвкушения — оно уже давно было готово принять пикантную игрушку. Вот только… Что делать с разбуженным и так и не удовлетворённым огнём желания, сжигавшем изнутри и превращавшем кровь в лаву?
— З-зачем? — осипшим голосом спросила я, чувствуя, как гладкие жемчужины скользнули по болезненно пульсировавшему бугорку, которому так и не досталось ласки.
Неужели… им было мало крови днём? Мартин придвинулся ближе между моих раздвинутых ног, его глаза горели в полумраке спальни рубиновым огнём, а от ставшей шире совершенно развратной усмешки низ живота скрутила сладкая судорога.
— Затем, девочка, что мне нравится запах твоего возбуждения, — вкрадчиво сообщил он, и его пальцы начали медленно вводить в меня жемчуг. — Мне нравится знать, что ты готова в любой момент принять меня, Лёлечка. Нравится думать, какая ты горячая и влажная…
Я не сдержала тихого стона, выгнувшись навстречу, мышцы напряглись, вбирая перламутровые шарики глубже, и по телу промчалась обжигающая волна наслаждения. Закончив с игрушкой, Мартин выпрямился, протянул мне руку и как ни в чём не бывало, добавил:
— А теперь одеваться, крошка.
От его непристойных слов у меня запылало не только лицо, но и уши, и шея, и одновременно со смущением вспыхнуло то самое волнение, от которого пульс зашкаливал за все мыслимые пределы. Да, мне нравилось слышать подобное, это я уже тоже поняла. Кое-как собравшись с силами, ухватилась за руку Мартина и встала на подгибающиеся ноги, часто дыша и то и дело облизывая совершенно сухие губы. Он вывел меня на середину ковра, окинул внимательным взглядом, так, что на мгновение захотелось стыдливо прикрыться руками, и лицу стало ещё жарче. Валентин что-то взял с кровати и подошёл, молча протянув брату.