Автор
Анджеер — сын императора Аддриера Первого — внезапно исчезает из виду. Его секретная служба утверждает, что он взлетел на крыльях любви через третий этаж в обмен на бесстрашие и невидимость. Внучка императрицы Наталия не верит этой истории и продолжает поиски своего сына, открывая тем самым глубокую тайну императорского дома и загадочное происхождение Анджеера....
Красивей, чем все, кого она когда-либо встречала в своей жизни… И взгляд его горел безумием, тем самым, которое жгло сейчас и ее глаза…
Она сцепились взглядами крепче, чем телами, и то, что происходило сейчас на этом уровне, было куда горячее и откровеннее, чем плотское. Ярче. Острее."
"Ежи чуть сузил глаза, прикусил губу, ускоряясь и врезаясь в нее уже в совершенно диком, не щадящем уровне, и Рути неожиданно словно утащило в пропасть, без дна и света, размотало там на мелкие частицы. Это было одновременно настолько страшно и чудесно, что она не сразу поняла, что кричит.
— Тихо, тихо, моя хорошая… Тихо…
Позволили Рути осознать, что тот громкий, жалобный крик исходил от нее.
Она ошеломленно выдохнула, чуть приходя в себя и вновь ощущая себя на этом свете… Ежи лежал на ней, дыша в унисон и тоже, похоже, переживая эмоции от их близости, и был таким горячим, таким искренним, таким… ее, что даже думать не хотелось о том, что будет дальше…
Но надо… Надо.
16
16
— Как ты?
Ежи задал вопрос и сам ему удивился, хотя и слегка отстраненно. Никогда он не спрашивал ни о чем подобном у девушек, с которыми спал. Всегда был уверен, что ответ возможен только положительный… И так оно и было!
“Ах, ваше высочество… Вы были восхитительны… Невероятны… Вы просто зверь, ваше высочество…”
Да что там говорить, много ему приятного говорили, выдыхали, выстанывли нежными сладкими голосами…
И потому странным был сейчас его голос, Ежи это понимал и удивлялся.
Его нежная любовница, нечаянная награда за месяц ручного труда, лежала в его объятиях, тяжело, с трудом дыша и явно все еще пребывая в шоке от случившегося.
И Ежи ужасно волновался, что перебощил. Он чувствовал, что сорвался, особенно в последние, саме сладкие, самые острые секунды.
И теперь не то, чтоб жалел… Но переживал, как ни за одно из своих прежних увлечений.
Он наклонился, провел пальцами по мокрому лбу, убрал волосы, не удержавшись, коснулся губами разомкнутых губ, сначала аккуратно, проверяя, пустит ли после всего, что сделал с ней? Позволит ли? И затем, когда Рути послушно раскрыла рот, с наслаждением погрузился в доступную ему влажность.
Она только вздохнула взволнованно, и Ежи опять ощутил головокружение и тяжеть в паху.
Она была такая нежная, такая податливая, что не воспользоваться этим было невозможно.
