Автор
В ночной тишине город слышится треск ветки и шорох под ногами — знак того, что кто-то ищет укрытия от холодной ночи. Вдруг видишь мать ребенка, толкающую его к тебе. Она делает это за выгоду в бизнесе. Какова же история? Папа оправдывает свое предпринимательство, а дочь — любовницей своего сына. Все кажется чудесным сказком, но на самом деле — черной магией и неразделенной тоской....
Всё хорошо!
Тара благо не рычит, не лает. Но в стойку на всякий случай подскочила.
Бережно опускаю Нику на гамак. Она дрожит, закрывает руками лицо, чуть слышно жалобно постанывая. Успокаивающе глажу по влажным волосам. Надеваю на неё капюшон.
Тара тревожно поскуливает, ловя мой взгляд. Забираю с чашки кусок мяса и иду к ней, скармливаю ей с рук, которые пахнут Никой. Глажу после того как съедает. Успокаиваясь, собака снова ложится.
Достаю из машины туфельки. Присаживаюсь у гамака. Грею её изящную мягкую ступню в ладонях.
Оттягиваю от её лица руки. Губы белые, взгляд застывший.
Рисую на ледяной ладошке несколько букв. Она заторможенно опускает взгляд. Повторяю: «Т.ы.м.о.л.о.д.е.ц.»
— Нет, я не молодец… — срывающимся голосом. Тревожно косится на Тару, часто втягивая воздух через нос.
Коснувшись подбородка, разворачиваю её лицо к себе.
Давай, смотри на меня, а не туда.
Сжимаю её кисти, касаясь костяшками красивых коленей. Её нижняя губка дрожит.
Блять… Я бы тебя сейчас так затрахал, что ты бы не вспомнила ни про одну собаку, клянусь! Даже если бы они стаей вокруг носились.
Опускаю слишком откровенный взгляд, возвращая себя в адекват. В моём кармане осталась только обложка от блокнота. Но на ней тоже можно написать. И я пишу, сидя перед ней. Обхватив левую руку повыше локтя, Ника прижимается лбом к моему плечу. Торможу от неожиданности.
— Можно, я так?.
Да тебе можно всё, что угодно!.. С трудом вспоминаю мысль, что хотел написать. Аа…
«Уровень интеллектуального развития собаки и её психология аналогичны ребёнку от двух до семи лет. Попробуй увидеть в каждой ребёнка. Так будет проще их понять и принять. Они хотят играть, исследовать, и чтобы их любили. Ради любви хозяина они готовы служить. И угождать».
Показываю ей. Не отпуская моей руки, читает.
— Но только у этих детей смертоносное оружие.
Развожу руками. Киваю. Это так… Дописываю: «У них всех — инстинкт стаи.
— Да. Ты прав.
Отпускает мою руку. Бросаю в огонь обложку блокнота. Ника сидит, поставив локти на колени и спрятав лицо в ладонях. Ей очевидно плохо. «И достаточно для первого раза», — решаю я. Касаюсь её плеча.
«Пойдём в дом?» — говорю губами, поднимая вопросительно бровь.
— В дом? — с облегчением. Тут же встаёт.
И….
