Не ей бояться мужского одеколона. Пусть они смущаются. Сюда бы Ингрид, забыли бы про покой. А то вон какие неторопливые, розовощекие…
Администратор сиял бритыми щечками. От него пахло мужской пудрой. Он знал, что к важному клиенту прибудет гостья. И проводил ее в отдельный кабинет.
Войдя, Варвара увидела стриженый затылок, за которым виднелось белое поле фартука. Козицкий лежал в кресле, над его бородкой колдовал мастер боксерского вида с выбритым черепом и кельтскими татушками на бицепсах. Постороннюю одарил взглядом, который мог порезать. Варвара назвала волшебное имя профессора. Козицкий, разглядывая себя в зеркале, милостиво кивнул и попросил мастера сделать перекур.
– Как вас зовут? – спросил он, не меняя позы.
Один гений театра восстал из гроба, узнав ее. С этим не следует спешить.
– София Валевская, – ответила Варвара. Она не любила менять одежду, так зачем зазря пропадать звонкому имени.
Козицкий в сомнении хмыкнул:
– Никогда не слышал. Где пишете?
– В интернете. Под разными никами.
Стриженая голова кивнула. Козицкий продолжал изучать через зеркало девушку в маске и солнечных очках.
– Вы случайно не знакомы с некой Ванзаровой? – спросил он.
– Не знакома, – ответила Варвара, в мыслях благодаря ковидную моду. – А что такое?
– Если бы она была мужчиной, набил бы ей морду, – сообщил Козицкий.
Из-под фартука вылезла рука. И сделала то, что мужчина в парикмахерском кресле делает, чтобы избавиться от досадного раздражения: почесала кончик носа. Волосинка беспокоила. Рука скрылась. Варвара успела заметить, что запястье украшает браслет. Из красной пластиковой стяжки.
– У нас, София, мало времени. Профессор не пояснил точно, что вы хотите.
– Хочу написать большой портрет Карины Торчак. Подводящий итог ее творчеству. Вы были с ней партнерами в спектаклях, в частности в «Укрощении строптивой». Вместе преподавали в театральном институте. Что можете рассказать про нее?
Козицкий помалкивал. Как верный друг, который переживает горе, но не забывает подстричься. Или человек, который боится сболтнуть лишнего.
– Смерть Карины большая утрата для нашего театра, – наконец сообщил он.
– Что можете вспомнить о ее привычках? Что она любила? Что ненавидела?
– Ее жизнь была посвящена искусству без остатка.
Актеры часто говорят заученными фразами. Козицкий процитировал чей-то некролог. Они все одинаковые.
– А кроме искусства? Вот, например, Карина занималась спиритизмом?
– Чем-чем? – спросил Козицкий, будто его удивили. – Никогда не слышал.
– Кажется, у нее было необычное хобби: искала старинные рецепты… снадобий, – Варвара вовремя опустила слово «яды».
– В театральной тусовке об этом болтали.
– Зачем Карине снадобья?
– Наверное, чтобы поддерживать женскую красоту.