Автор
Вероника, добрая улыбка на лице — вот как я встречаю шатенку с белыми розами. Ответ задерживает мою работу, и мы быстро затеваем обмен вежливыми фразами о цветах. Однако атмосфера здесь непростая, будто под куполом тайны скрываются секреты и недовольства.
Нагибается ко мне, нежно целуя кончики пальцев. Обжигает горячим дыханием, порхая над кожей.
Раньше бы меня взбесила его фраза. Его желание всё контролировать. Решать за меня. Но теперь я вижу за этим беспокойство. Искреннюю привязанность. И это не может не радовать.
– Как ты?
Вглядывается в мои глаза. Закусывает губу, добавляя чуть охрипшим от напряжения голосом:
– Ты меня напугала. Чёрт, ты просто не представляешь, что я испытал, найдя тебя на пороге нашей спальни. Голую и окровавленную.
Прикрывает глаза, качая головой.
– Прости, что тебе пришлось смотреть на меня обнажённую. Я обещаю, оплачу тебе сеансы психолога, как только разбогатею на цветах.
Пытаюсь пошутить, растягивая на губах дрожащую улыбку. Заглядываю ему в глаза, сгорая от смущения. Понимаю, что Антонов успел как следует всё рассмотреть, пока я пребывала в обмороке. Оценил состояние моего тела за эти пять лет разлуки.
– Сумасшедшая.
На мужском лице растягивается нежная улыбка с капелькой грусти.
– Уверяю, что психолог мне не понадобится.
Голос приобретает хриплость. Зрачки темнеют, отражая внутреннее состояние мужчины.
– Мне всё понравилось. Ты совершенна, как и раньше.
В палате становится так тихо, что я слышу биение собственного сердца. Нервно выдыхаю, заливаясь румянцем. Пропадаю в кофейных глазах, чувствуя, как учащается пульс от лестного признания.
Никита нагибается, сканируя меня тёмными зрачками.
В ноющем сердце начинает болезненно щемить. В душе всё переворачивается от этой острой близости, находящейся на грани добра и зла.
– Зачем ты пыталась покончить жизнь самоубийством, Ника?
Он шепчет. Заглядывает мне прямо в душу, требуя немедленного ответа. Называет меня уменьшительным именем, переходя невидимую официальную границу.
– Ты понимаешь, что я чуть не умер там, в коридоре, вместе с тобой?
Боль в его голосе сквозит, переливаясь через край.
– Я понял, что могу потерять тебя навсегда.
Указательный палец опускается на горбинку носа. Скользит вниз, отталкиваясь от кончика, как от трамплина. Шаловливо приземляется на губы, запечатывая вздох.
– Никогда больше не делай так. Обещаешь?
Киваю, не в силах сказать хоть что-то. Наблюдаю за Антоновым через пелену расфокусированного взгляда.
