Потому что ее улыбка мне нравилась намного больше, чем слезы.
Приборы у ее кровати запищали, в палату ворвались медики, меня вытеснили за дверь. У Леры случилась истерика.
Врезал кулаком о стену. Еще раз и еще.
Почти побежак к лифтам.
Пока шел к стоянке вспоминал все с самой нашей первой встечи. Караулила меня у работы, думая что ее автомобиль не видно из окон здания. Обижалась на грубые слова, но всегда держалась гордо. Была самостоятельной и в то же время совершенно неприспособленной к жизни. А еще всегда встречала меня с работы.
Тянулась за поцелуем. Накрывала на стол. Смотрела как я ем и смеялась, когда я говорил что меня напрягает такое пристальное внимание за столом. В такие моменты я хотел от нее поскорее отделаться. И вот свершилось. Но счастья отчего-то не чувствую совершенно.
Квартира которая встретила меня пустотой. Даже Боцман и Артчи спрятались, не требуя еды.
Открыл прикроватную тумбочку. Достал свое обручальное кольцо. Повертел в руках. Вернул обратно. Там ему и место.
Эпилог
Лера
Человек из охраны отца нес меня на руках.
Мы поднимались по трапу в частный самолет, который доставит меня в Швейцарию. Врачи прогнозируют, что минимум полгода мне понадобится на восстановление.
Я лишь раз взглянула на то что у меня находится под слоем бинтов. И мне хватило, чтобы понять, что жизнь моя никогда прежней не будет. В море теперь лишь по ночам купаться можно, с туфлями и вовсе прощаться придется.
Я утопаю в мягком кресле. Тот же охранник заботливо затягивает ремень безопасности у меня на поясе.
Отец приставил его следить за мной. Нам теперь придется много времени проводить вместе. Сначала я была против, но потом смирилась. Главное, что папа внял моим словам и больше не пытается увидеться со мной.
Простить его сложно.
А Давида и вовсе невозможно.
Отец подтвердил его слова. Он и в самом деле принудил Леонова жениться на мне.
И от этого вдвойне больнее.
Самолет взмыл в небо. Я бросила последний взгляд на родной город через иллюминатор. Желания сюда возвращаться больше нет.
На этом месте я ставлю точку в своей истории. Впереди долгая реабилитация, а потом школа искусств в Лондоне. То, о чем я так давно мечтала.
И нет больше места в моем сердце для Давида. Хоть и снится мне каждую ночь. И несмотря на мою ненависть — целует и шепчет нежные слова.
Нас развели через неделю. Без всяких там “месяц на раздумья” и всего такого.
Он больше не приходил и не пытался со мной связаться.
Я даже вещи не забрала. Все там оставила.
