В мирном зимнем лесу, где каждый снежный хруст становится тревожным звуком за ухом, героиня оказывается в безвыходной ситуации под охотой теней и темных сил. Мерцающие глаза погони следуют ее шагам, преследуя до самой последней глины ледяного поля.
Но в какой-то момент желание увидеть Ника пересилило ленивую расслабленность. Он возвышался надо мной, оглядывая сияющим в полумраке взглядом. На бедрах его виднелись кровавые разводы, а на моем животе блестели капли его семени. Я нахмурилась. Но так ничего и не произнесла. Мысли текли вяло и не хотели формироваться в слова и фразы.
Ник отвернулся от меня, слез с кровати и направился в ванную, оставив меня в одиночестве. Вернулся с влажным полотенцем. Он уже успел смыть с кожи кровь, но одеваться не стал, не стесняясь своей наготы.
— Ник, — тихонечко пискнула, когда ткань скользнула по внутренней стороне бедра, чтобы стереть кровь и влагу.
Но он не обратил внимания на мое смущение. Осторожно стер кровь, после чего отложил полотенце на прикроватную тумбочку.
— Болит? — спросил напряженно. — Я был груб.
— Не болит, — схватилась за его руку.
Наверное, даже если бы болело, я бы соврала.
— Точно? — улыбнулся он, свободной рукой открыв шкафчик тумбочки, чтобы извлечь из него глиняную баночку.
Прислушавшись к ощущениям, я почувствовала разве что саднящее жжение и еле заметную тянущую боль внизу живота. Наверное, это нормально. Я думала, будет больнее.
— Что ты делаешь? — с подозрением взглянул на его руку, когда он зачерпнул из баночки полупрозрачную мазь.
— Не переживай, это поможет, — он развернулся, чтобы лечь возле меня на бок.
— Ник! — сжала колени, но он успел раньше. Скользнул ладонью между ног, сразу проникая в меня пальцами.
— Расслабься.
Ник придвинулся ближе, коснувшись губами моего виска, пытаясь успокоить. А его пальцы начали медленно массировать стенки промежности, разнося прохладную мазь. Не знаю, что это было за средство, но боль почти сразу исчезла.
— Как ты себя чувствуешь?
Пальцы выскользнули из меня, оставив после себя досадное неудовлетворение. Ник словно нехотя отодвинулся и вновь сел на кровати, больше не пытаясь ко мне прикоснуться.
— Я… Очень хорошо, — нахмурилась, но вовсе не кривила душой.
