Неужели боишься? — Важный вопрос для молодого дракона, который начинает задумываться о традициях своего народа. Прямо противоположные мнения разделяют два близнеца: старый вор и его сын, решившийся задумать что-то новое. Уровень напряжения растет как на ладони, ощущается не просто грозная атмосфера дракона, но и внутренняя борьба молодого члена племени....
Дракон притащил нечто плоское, прямоугольное, прикрытое какой-то тряпкой. Вслед за ним в помещение просочился слуга, который нёс предмет, сильно напоминающий подставку — такие используют в галереях, для представления отдельных, особенных картин.
Впрочем, подставка это и была, а едва слуга удалился, прозвучало:
— Владыка, вы позволите?
Владыка позволил, и через миг мы увидели предмет изобразительного искусства.
Не знаю как они — не обратила внимания — а лично я вздрогнула. Просто у нас дома, в самом-самом дальнем и тайном хранилище, тоже имелось подобное.
Композиция, детали интерьера, цветовая гамма — всё очень похоже. Поза и одежда у изображённой персоны — один к одному. Да и леди, если вглядеться, та же! Только на нашей картине она была значительно старше…
Впрочем, самое невероятное заключалось в другом — я видела эту леди кое-где ещё.
С портретом, спрятанным в хранилище, соотнести не смогла, слишком велика была разница в возрасте, а глядя на драконью версию, чуть на попу не присела.
Тут желание присесть стало ещё сильнее, потому что… Эрилайза? Моя пра-пра… да и не вспомнить сколько раз «пра» бабка?
Так, подождите!
Только подождать мне не дали. Ящеры отмерли, и кто-то прошептал потрясённо:
— Одно лицо…
Я сперва подумала, что речь о второй, о нашей картине, только второго портрета тут не было. Зато присутствовала я, а моё сходство с пра отмечали не раз.
Собственно поэтому отец и показал когда-то тот портрет — мол, смотри Азалина, чья наследственность в тебе проявляется. Я гордилась, потому что пра была великой. Вот только её настоящего лица, считай, и не видел никто.
По моде той эпохи женщины наносили на лицо тонны пудры, ярко румянили щёки, сильно подводили глаза и без парика из будуара не выходили. На всех официальных портретах Эрилайза совершенно неузнаваема, а тот единственный что в тайном хранилище…
Я, конечно, интересовалась почему картину прячут.
— М-да, — произнёс белобрысый, а остальные вздохнули — дружно и нервно.
Владыка же постучал по столешнице пальцами и, наградив меня новым сомнительным взглядом, сказал:
— Ну вот. А ты мне про справедливость!
Я не нашлась что ответить и продолжила таращиться на портрет.
В таком, в юном образе пра была гораздо красивее, но тут она выглядела слишком холодной, до высокомерия.
