Автор
Ярослава привыкла к темноте, но сейчас без света ей становится не по себе. В комнате, куда ее переместили недавно, нет ни ночника, ни окна. Она чувствует себя словно в глубоком подвале — беспроигрышный убежище в мире кошмаров и тьмы.
Тогда я сама бы, наверное, не пошла.
Конечно, она в курсе обстоятельств заключения нашего с Литовским брака, потому что, понимающе кивнув, соскакивает с места, чтобы помочь Даше убрать со стола.
- Сиди, - буркает та хмуро, - Снова голова закружится.
- Не закружится.
Устроив руки на коленях, я незаметно разглядываю Лену и прихожу к выводу, что она одна из самых красивых женщин, что я когда-либо видела. Её беременности пока не видно, но уверена, и с животом она будет прекрасна.
- У вас будет ребенок?... Скоро?
- Летом, - отвечает с улыбкой.
- Поздравляю.
- Спасибо.
Она не спрашивает, планируем ли детей мы с Адамом, а мне неожиданно становится немного завидно.
Если когда-нибудь наш с Литовским брак будет расторгнут, я хочу, чтобы второй, настоящий, был таким же, как у них. Чтобы мой муж признавался в любви взглядом и касаниями.
Наблюдая за ними, я думаю о том, откуда пошли те ужасные слухи. Кто и с какой целью их пустил? Но спросить об этом в лоб я, конечно, не осмелюсь никогда в жизни.
Она тоже осторожничает, интересуется, чем я занималась до брака и где училась, но ни слова о моей семье и затянувшейся на десятилетия междоусобице.
Мы остаемся ещё ненадолго, а потом тем же составом из трех внедорожников выдвигаемся в сторону дома.
Устроив затылок на мягкий подголовник, устало прикрываю глаза. Я отвыкла от впечатлений и все ещё чувствую себя ошеломленной.
- Почему молчишь? - негромко спрашивает Адам.
- У них хорошая семья.
- Хорошая.
- Видно, что любят друг друга.
- Ты удивлена? - вынув из кармана звонящий телефон и, скинув вызов, убирает его обратно.
- Честно? Да, - признаюсь, немного помешкав, - Мне рассказывали о них совсем другое.
- Какое другое?
Слышу по тону, что он прекрасно понимает, о чем я. Это раззадоривает ещё сильнее. Повернувшись к нему всем корпусом, всматриваюсь в глаза. Литовский, серьёзно глядя в ответ, ждет моих вопросов.
Глубоко вздохнув, я быстро облизываю губы."
"- Я слышала, что Лена была пленницей.
- Была, - подтверждает невозмутимо.
- И что над ней издевались и насиловали.
Густые брови сходятся к переносице.
- Это откуда?
- Мне так сказали, - невольно понижаю голос, заметив опасный блеск в потемневших зрачках.
- Кто сказал?
- Моя мама.
- А ей кто?...
Ненадолго задумавшись, я отвечаю:
- Наверное, папа.
Придавив меня тяжелым застывшим взглядом, Адам всем своим видом показывает, как относится к тому, что говорит мой отец.
