Автор
В глубине души каждый задумывается о том, существует ли настоящая дружба между мужчиной и женщиной. Встреча в зеленых глазах родственника моментально застывает время, словно песчаная буря разрывает мир на части. Но не все так однозначно: есть скрытые очаги тепла и взаимопонимания....
Сердечно поблагодарив водителя, мы с Пашей выбрались из фуры. Большегруз чихнул, поднял облако коричневой пыли с обочины и с грохотом удалился. Мы с Пашей дошли до фонарного столба, на котором еще не потухла лампочка, и уселись прямо на землю.
– Платье можно выбрасывать, – грустно проговорила я, разглядывая порванный подол и свои грязные ноги. – Мать, поди, все больницы обзвонила.
– Полинезия, тебе двадцать лет, ты ушла на всю ночь на вечеринку…
– И морги тоже, – вздохнула я. Долгих будто мою маму не знает.
Завидев издалека красную спортивную машину, Пашка вскочил на ноги. Я нехотя тоже поднялась. Отряхнула платье, которое уже больше походило на половую тряпку… с блесточками. Машина резко затормозила рядом с нами. Водитель выскочил из автомобиля и осмотрел нас с ног до головы.
– Первое правило Буравчика: не бросать друзей на произвол судьбы! – завопил Герман. Вид у него был заспанный. Светлые волосы торчали во все стороны. – Мать моя женщина, что с вами?
Мы с Долгих молчали. В двух словах не объяснишь.
– Вы ведь были на вечеринке у этих мажориков Шацких? – спросил Буравин.
Мы закивали.
– Улька, стерва злопамятная, меня не позвала. Дуется… А вы, я смотрю, нехило погудели, – заключил Герман. – Между собой подрались, что ли? Вас будто кто-то пожевал и выплюнул. Как вы в этой стороне оказались?
Буравин засыпал нас вопросами. Мы с Пашей, игнорируя возгласы Германа, молча направились к машине. Я, свернувшись калачиком, расположилась на заднем сиденье. Глаза слипались.
– Ты лучше пристегнись, – сев за руль и выглянув из-за водительского кресла, посоветовал мне Буравчик.
Я приняла обычное сидячее положение и вяло потянула на себя ремень безопасности.
– Выглядишь неважно, карапуз, – доверительно сообщил мне Буравин, – слегка помято.
– Веришь, – вполне искренне начала я, – но я очень рада тебя видеть.
Буравин заулыбался:
– Значит, ты больше на меня не дуешься, сладкая конфета?
– Зови меня хоть мясной котлетой, – великодушно отозвалась я, – только к маме домой отвези.
– Понял вас, мэм! – весело отозвался Герман. А затем пихнул локтем уже задремавшего Пашку: – А ты че расселся, как барин? Тоже пристегивайся! Я несусь по серпантину…
– …Как ветер! – вразнобой продолжили мы с Долгих.
– Слышали уже! – со смехом добавила я.
По пути Герман пытал, что же с нами произошло. Мы все-таки рассказали, что нас, по всей видимости с кем-то спутав, похитили.
