Автор
В глубине души каждый задумывается о том, существует ли настоящая дружба между мужчиной и женщиной. Встреча в зеленых глазах родственника моментально застывает время, словно песчаная буря разрывает мир на части. Но не все так однозначно: есть скрытые очаги тепла и взаимопонимания....
Сейчас как затянется такая непогода на несколько дней… Кошмар!
– Тыковку вон доешь, – вздохнув, кивнула я на порцию Ульяны, – переждем грозу здесь.
Герман, поморщившись, все-таки придвинул к себе тарелку Шацкой. Ел молча, вместе со мной поглядывая в залитое дождем окно. Да, это было самое странное двойное свидание в моей жизни.
* * *Как я и предполагала, дождь зарядил на целую неделю. По улицам снова разлились глубокие лужи. Город стал грустным и неприветливым. От этого еще больше захотелось домой. У нас затяжные ливни в это время года – роскошь.
Сдав сложный зачет, мы с Пашей выползли из аудитории.
– Этот Иван Иваныч – энергетический вампир, – пожаловалась я, – мне попался легкий билет, но он задал столько дополнительных вопросов…
– А какой у тебя билет был? – рассеянно спросил Пашка.
– Устав ООН и принципы международного права. А он пристал! Охарактеризуйте, говорит, Полиночка, дополнительно принцип уважения прав человека. Я ему: послушайте, Иваныч…
– Так и сказала? – Паша продолжал вертеть головой, кого-то высматривая.
– Нет, Иван Иваныч, конечно. А дальше рассказываю: первый принцип заключается в том… Долгих, ты слушаешь меня?
– Ага.
Я хмыкнула и, глядя на Пашку, ехидно продолжила:
– Первый принцип, говорю, при посеве моркови – это подождать, пока почва хорошенько прогреется… Так?
– Так, – тут же кивнул Пашка, совершенно не вникая в смысл моих слов. – А второй принцип? Погоди, какой моркови?
– Оранжевой! Куда ты вылупился?
– Там вроде историки стоят.
Боже! Ушацкая! Покоя мне от нее нет. Я взглянула в ту сторону, где столпились студенты. Судя по тому, как многие расхаживали туда-сюда с раскрытыми тетрадями, у историков тоже вот-вот должен был начаться зачет.
– Что-то Ульяну не вижу, – проговорил озадаченно Пашка.
– Украли, наверное, такую девочку золотую, – проворчала я.
– А?
– Сороки, говорю, унесли.
– Полюшко мое русское, – обратился ко мне Пашка, – а ты не могла бы подойти вон к тем девчонкам и поинтересоваться, где Ульяна?
– А сам что? – Я скрестила руки на груди.
– Это ее подруги, я уже столько раз донимал их расспросами об Уле, боюсь, они меня за маньяка сочтут.
– А ты и есть маньяк, – сказала я. – И какая из них Маша?
– Какая Маша? – не понял Пашка.
А мне та таинственная «М» на дисплее смартфона покоя не давала.
– По-моему, одну зовут Люба, а… вторую не помню. Но точно не Маша.
– О’кей, и что мне за это будет?
– Ну хочешь, поцелую тебя? – заржал Пашка.
